Я сама несколько недель назад принесла ему эту гимнастёрку из бельевой, а перед тем, как он ушёл, расправила карманы на груди, от всей души желая, чтобы вражья пуля пролетела мимо и после войны мы станцевали вальс на Красной площади. Как он тогда сказал? Вальс кремлёвских звёзд.
Игорь! Игорёшка! Как же ты так неосторожно? Значит, это твоя кровь ещё не высохла на моих руках и каплями стекает между пальцев в корыто с мыльным раствором. Я прижала гимнастёрку к лицу и, не стесняясь подруг, зарыдала в голос.
Мама, папа, Нюра Моторина, теперь Игорь… Дорогие люди, как живые, вставали перед глазами, разговаривали, смеялись, щурились от солнца, которое больше никогда не увидят.
Крепко сжав губы, я достирала гимнастёрку, почти насухо выжала, положила в таз с чистым бельём. Затем позвала Ленку, чтобы вместе выливать корыто. Я знала, что, пока мы остаёмся в лагере, всегда буду смотреть на клочок земли, куда впиталась кровь Игоря. Мне не хотелось, чтобы по ней топтались ноги, поэтому я попросила Ленку помочь мне отнести корыто к берёзам, где по зелёной траве были раскиданы нежные звёзды белых ромашек.
На удивление, она не стала возражать и согласно кивнула.
Пока намокшая земля жадно поглощала кровавую воду, я стояла и безмолвно повторяла про себя единственные слова, которыми могла хоть чуть-чуть помочь Игорю: «Господи, прости нас и помилуй!»
* * *Дуняше Волошовой подарили помаду. Самую настоящую, в блестящем латунном корпусе с выдавленной надписью на донышке «ВТО».
Любая женщина Советского Союза знала, что помады и пудры ВТО и ТЭЖЭ — самые наилучшие. А ещё значок ТЭЖЭ ставился на коробочках с обворожительными духами «Красная Москва», от одного запаха которых голова шла кругом.
Если я знала, что ВТО — Всесоюзное театральное общество, то сокращение ТЭЖЭ ставило меня в тупик, напрягая различными догадками, типа тайны женщины или мещанской пошлости из тумана желаний. Много позже я узнала, что секретные письмена незатейливо расшифровываются как «Трест эфирно-жировых эссенций».
Личность дарителя Дуняша не раскрывала, но мечтательная улыбка выдавала её пребывание на вершине блаженства. Вроде бы невзначай, но так, чтобы девчата увидели и оценили сокровище, Дуняша время от времени открывала тюбик и любовалась крошечным холмиком помады густо-малинового оттенка.
Точно такая же помада лежала у моей мамы в швейной шкатулке вместе с нитками и иголками.
