К моему удивлению, Фролкиной в палатке не было, а на её месте сидел незнакомый майор с дублёным лицом и тёмными мешками под глазами. Он дремал. Я извинилась:
— Простите, товарищ майор, я к товарищу лейтенанту Фролкиной.
Он вздрогнул:
— Евграфова?
Я насторожённо кивнула:
— Да, я.
Растопырив пальцы, майор потёр руками веки, прогоняя сон. Я увидела на его воротнике петлицы особиста и насторожилась. В памяти лихорадочно пронеслись разговоры с девчатами. Но я никогда не говорила ничего против советской власти, не ругала товарища Сталина, не травила пустых анекдотов.
Стараясь не поддаться испугу, я спрятала руки за спину и сплела пальцы.
— Евграфова, я слышал, что ты — лапотница.
Тревога немного отпустила, и я ответила с лёгким вызовом:"
"— Я не лапотница, а москвичка, товарищ майор. А плести лапти меня научила бабушка моей подруги.
Я посмотрела на ноги майора в хромовых сапогах, прикидывая, на какой размер он попросит лапти. За последний месяц я сплела для девчат пар десять. Неудивительно, что про меня слышали даже особисты.
Ну и болтушки девки!
— Значит, москвичка, — мягко сказал майор, — это хорошо, москвичи — люди надёжные. Фролкина сказала, ты комсомолка, трудишься без нареканий.
— Стараюсь. — Я переступила с ноги на ногу, ожидая, когда он перейдёт к главному.
Глаза майора стали грустными.
— Тебе сколько лет?
Вопрос снова корябнул страхом — а ну как отчислит из отряда по возрасту? Зардевшись, я бодро прибавила себе полгода:
— Восемнадцать, товарищ майор.
— Совсем ребёнок. У меня дочери восемнадцать.
Хорошо, что ты невысокая, худенькая и выглядишь младше своих лет. — Он посмотрел поверх моей головы и замолчал, над чём-то раздумывая. Я стояла ни жива ни мертва. — Такое дело, Евграфова. — Он говорил медленно, словно каждое слово весило пуд и он катил его в гору. — Я должен послать человека в разведку: в село, занятое фашистами, а ты подходишь лучше всех. Скажу сразу — ты вправе отказаться. Стать разведчиком не каждый сможет.
Моё сердце подпрыгнуло и покатилось вниз, в пятки.
Вмиг я забыла все слова, молча смотрела на майора и, наверное, выглядела полной дурочкой.
Его лицо, и без того худое, осунулось ещё больше. Он вздохнул:
— Ты должна пойти в село под видом того, что бродишь по деревням и плетёшь лапти на заказ, и осторожно расспросить жителей, что случилось с одним человеком. Узнаешь и вернёшься обратно. Больше тебе ничего знать не надо. Документы тебе сделают. Проводят и встретят. Но к немцам ты пойдёшь одна. Если, конечно, согласна.
