Я слышала, как он снимает одежду, чем-то тихонько позвякивает. Наверное, перекладывает из кармана в карман разную мелочь.
Я сидела сгорбившись, чувствуя тревожную горечь военной разлуки, когда прощаются ненадолго, а уходят навсегда. И ты знаешь об этом, но делаешь вид, что всё нормально, говоришь случайные слова, улыбаешься через силу, хотя душа кричит и плачет: «Не уходи! Останься! Не суйся в пекло! Пусть не ты, а другой!»
— Я готов!
Игорь стоял против солнца, и я видела его в центре золотого круга, как будто бы он уходил внутрь него, чтобы остаться жить в другом измерении, без встреч, без расставаний и без войны.
— Игорь! — Я бросилась к нему. — Игорь! Постой, подожди ещё хоть пять минут! Прошу тебя: будь. Просто будь на свете!
В его улыбке промелькнуло наше короткое детство и годы учёбы за соседними партами.
— Хорошая ты девчонка, Ульяна. Жаль, что мы не дружили в школе. Но лучше поздно, чем никогда, верно?
Он по-прежнему стоял внутри круга, и мне хотелось вытянуть его оттуда, не дать исчезнуть.
Я перешла на другую сторону. Теперь его лицо оказалось в тени, и я в который раз удивилась его спокойному и уверенному взгляду.
Игорь взял меня за руку и крепко пожал.
— Прощай, Уля. Обещаю, что обязательно дам о себе знать. — И еле слышно добавил: — Если останусь в живых.
* * *— Ульяна, тебя к Фролкиной. Срочно!
Оксана запыхалась, словно за ней гналась стая голодных волков.
— Небось опять с санинструктором Васей встречалась, — съехидничала я, зная, что Оксана не обидится.
— А и встречалась. Подумаешь! Он мне корзину держал, когда я бельё развешивала.
— И прищепки подавал, — хохотнула Софико, черноглазая, с длинными косами напарница Оксаны.
Оксана подбоченилась:
— Уля, ты здесь не зубоскальничай, а дуй к Фролкиной. Она очень сердитая.
— Иди, я достираю, — сквозь зубы процедила Ленка, и я послала ей воздушный поцелуй.
После торжественного вручения лаптей наши с Ленкой отношения переживали небывалый подъем, потому что утром она скупо кивала в знак приветствия, а вчера сама лично сходила за мылом «К» и взяла его для нас двоих!
К Фролкиной я шла, мучительно гадая, в чем провинилась, и по своему обыкновению накрутила себя до того, что у входа в хозяйственную палатку трижды глубоко вздохнула и пообещала себе двойную порцию сахара, если разговор пройдёт мирно.
Отдельной палатки у Фролкиной не было, и она занимала угол на складе чистого белья и инвентаря между ящиков с хозяйственным мылом.
