Странно – они провели вместе несколько часов, а его эмпатия по отношению к ней увеличилась. Как будто бы он стал лучше понимать ее.
– Я не боюсь, – почти без дрожи в голосе отозвалась Лида, понимая неожиданно, что наслаждается ситуацией, не смотря на то что он может быть опасен. – Отпусти меня, это лишнее.
– Нет, – теперь он дотронулся губами до ее щеки. – Мне приятно быть с тобой. Нет, увы. Не отпущу.
Его дыхание переместилось на ее висок.
– Или ты вновь будешь иметь что-то против моего роста? – спросил Петр, еще сильнее прижимая девушку к себе.
– Прекрати ставить себе проблемы там, где им не место. Хорошо?
Теперь она чувствовала тепло его дыхания на шее, и, что самое жуткое, ее сердце тоже чувствовало это тепло. После слов Смерчинского страх почти ушел, оставив место новоявленному доверию. Лида закусила губу, повернулась к Петру, как робот положила руки ему на плечи, вздохнула едва слышно и уже сама поцеловала его. Коротко, но со всем отчаянием девушки, которой было плохо одной. А затем отстранилась.
Посмотрела ему в глаза. Прочла в них почти что восторг и улыбнулась.
– Хорошая девочка, – едва слышно проговорил парень, запуская пальцы в ее волосы. – Не бойся. Я ведь ничего тебе не сделаю. Ладно? Ответь. Ну же?
Лида только кивнула и вновь потянулась к его лицу. Вкус вина никуда не исчезал и, кажется, даже усиливался. Как и ее сердцебиение. И, как Петр с печалью отметил чуть позже, – и его сердцебиение тоже.
«А он нежнее, чем Женя, – мимолетом подумала девушка, касаясь его предплечий, – хоть его губы и жестче».
У нее слегка закружилась голова – от резкого скачка эйфории в душе.
Они простояли в подъезде почти час, а, может, и больше. «Разговаривали». В темноте наслаждались друг другом. Лида больше не вспоминала бывшего парня, а Петр действительно оставался почти джентльменом.
Наверное, эти двое смогли пробыть там в объятиях друг друга и больше, только Петр вовремя понял, что уже не в силах сдерживаться и, пообещав девушке, что приедет за ней завтра, фактически сбежал в свою машину.
Быстро уселся на место водителя, завел свою фиолетовую красавицу, которую нежно любил куда сильнее большинства людей, и едва ли не с места разогнавшись, поехал подальше отсюда. Через пару кварталов остановился, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он все еще чувствовал эту девчонку и ее прохладные пальцы, и слегка горькие почти не ощутимые духи, и даже вкус ее помады, которой на губах Лиды, впрочем, не осталось.
