Наркота, которой занимались вы и которая попадала не туда, куда следует, – он явно имел в виду свой клуб. – А также мой внук, которого господин Радомиров не далее как сегодня решил похитить. Я не думаю, что он захотел сделать его своим внуком, а вот то, что Радик хотел через него надавить на меня – вполне допускаю, – продолжал Смерчинский. – Мне не нравятся эти игры. У меня есть свои.
– И что ты предлагаешь? – сощурился второй мужчина.
– Я предлагаю тебе власть, – спокойно отозвался Даниил Юрьевич, подавшись вперед.
Его собеседник напрягся – ее-то он как раз и терял. – Ты становишься во главе вашей славной банды, – вновь как-то ехидно отозвался Смерчинский об известной преступной организации, – и работаешь на меня. Я даю тебе выход на новый бизнес, а ты убираешь каналы с наркотиками. И, конечно же, мы счастливо живем. У тебя – власть, у моей семьи – безопасность.
– А Радик? – чуть помолчав, спросил Макс.
– Вот! – поднял вверх указательный палец Даниил Юрьевич. – Правильный вопрос.
А Радика мы отдадим нашим доблестным правоохранительным органам. Ты сделаешь то же самое, что сделал недавно со своим боссом, дашь дезинформацию.
– А почему бы его просто не пришить? – хмуро спросил мужчина. – Проблем меньше.
– Это решение может не понравится некоторым вашим общим друзьям. Сразу, знаешь ли, станет понятно, кто его заказал. А шумиха нам не нужна. Иногда зверя выгоднее отдать в зоопарк, чем сделать из него чучела.
– Комы выгоднее? – переспросил Макс.
– Зоопарку, – усмехнулся Даниил Юрьевич.
Вопрос был решен. Вскоре все произошло именно так, как планировал глава Смерчинских, а Евгений Борисович и его коллеги прижали хвосты некоторому количеству преступников в городе.
* * *Дэн вернулся минут через десять, поцеловал меня в лоб и сообщил, что все в порядке – его дед и мой отец во всем разберутся, а мне просто надо пока побыть с ним тут, в этом особняке, в котором еще вчера мне было бы неловко находиться, а сегодня было все равно. Я отходила от шока, который иглами впивался в кожу после погони.
Это чувство было сродни затеканию ноги. Сначала не чувствуешь, но стоит распрямить ее, как все начинает болеть. Внутри пока что было как-то пусто, казалось, что все мое внутреннее население: милейшие существа – головастики лежат в глубоком обмороке. Среди нас самым веселым казался Челка, но он был бледнее обычного, а его шутки стали еще более плоскими, чем обычно, – он все же волновался, хотя пытался бодриться.
