Давай ключи от своей тачки, перегоню.
«Не отказывайся», – прошелестел ветер, и Кларскому, который не был склонен к фантазиям, показалось, что это сказал его брат. И он решился.
– Не думай, что я буду твоим должником, ублюдок, – ответил Никита, кидая теперь ключи Чащину, и повернулся к Нике: – Хорошо. Поехали. Говори адрес.
Когда уже они оказались на мотоцикле, Никита повернулся к Димке и сказал медленно, без злобы или ярости, скорее для формы:
– Я с тобой еще расплачусь.
– Звони, кретин, – отмахнулся тот.
– Звони и говори, что с тобой и где ты.
– Не дождешься, – хмыкнул Никки, глядя то на друга, то на бывшую любимую девушку. В отличие от брата он мало смыслил в психологии, особенно в женской, а сейчас поймал себя на мысли, что Оля смотрит на Димку по-особенному – не так, как на него самого. Он снова выругался про себя, помянув дьявола.
Ольга ничего не сказала, а спряталась за спиной своего любимого. Она не хотела видеть лицо Кларского, к тому же ей было дико стыдно перед ним и перед Димой.
И даже перед этой посторонней девчонкой в темно-синем платье, хотя ее Князева видела впервые в жизни.
Никита, надевший шлем-интеграл, уже сидел на «Выфере», когда она вдруг выглянула из-за спины Димки. Их взгляды встретились. И хотя они оба не произнесли ни слова, поняли друг друга.
«Прости меня. Я только боролась за свое счастье. У моего счастья глаза другого цвета»."
"«Если бы я был другим, если бы родился в другое время и в другом месте, у нас было бы все иначе».
«Если бы мы оба были другие – то все было бы иначе».
В его глазах, глядевших на темную улицу сквозь прорезь шлема, было сожаление, вытеснившее гнев. Из ее глаз катились слезы. На миг перед глазами девушки вдруг промелькнули кадры из кино, сделанного на камеру жизни из другого мира. Там Никита был таким, каким она знала его первые недели знакомства – интеллигентным, мягким, родившимся в достойной любящей семье, незнакомым с уличными драками и жестокостью людей, но одного из лучших учеников, поступивших в аспирантуру, чтобы преподавать и заняться научной деятельностью.
И она была там другой – настоящей, не знающей, что такое одиночество и каждый день болтающей с сестрой обо всем на свете. Были бы они вместе в том мире, кто знает. Но там определенно не возникло бы такой ситуации.
– Радуйся, – бросил Никита на прощание Диме.
– Береги себя, – ответил тот, чувствуя опустошение, разъедающее внутренности наравне с болью. Дамоклов меч разрубил проклятые узлы.
