Вот, значит, она какая – бывшая девушка Смерча, первая любовь, трагически потерянная в море. А вот и Ольга-выпускница. Единственная девушка в брюках, а не в платье, но при этом кажется самой взрослой, самой яркой, самой дерзкой. Уверенный взрослый взгляд, откровенный верх наряда, высоченные каблуки, начес на черных волосах, боевой макияж – словно не одиннадцатиклассница на выпускной пришла, а модная певица на свой концерт. Оля затмевала едва ли не всех девушек класса и была одной из самых ярких. С Инной они были так похожи, но в то же время казались полными противоположностями.
Меня успокаивало то, что Дэн стоял не рядом с сестрами Князевыми, а на заднем плане с другими парнями, и на лице его была написана искренняя радость. Тот семнадцатилетний Дэн еще не знал, что через месяц или два его счастью придет конец.
Он был счастлив с ней? А со мной? Хоть чуть-чуть?
Я долго смотрела на Инну, словно запоминая, чтобы потом, быть может, вспоминать, сравнивать с собой или же даже безмолвно разговаривать, и лишь силой воли заставила себя перевести взгляд на другие снимки.
Последний заставил меня грустно улыбнуться. На нем были изображены Денис с дедом, тем самым Даниилом Юрьевичем, который на фото казался старше, чем вживую, и с незнакомым мужчиной средних лет. По всей видимости, они находились в офисе – шикарно обставленном, как в сериалах, Даниил Юрьевич сидел в кожаном кресле напротив стеклянного хрустального столика прямоугольной формы, а Дэн и мужчина сидели на диванчиках, расположенных по бокам от кресла.
Единственный, кто позволил себе улыбку, конечно же, был Смерч.
Интересно, а сейчас он улыбается?
А потом мне на глаза попалась черно-белая небольшая фотография на столике – маленький Денис тянет за руку совсем мелкую девчонку с двумя хвостиками и в коротком платье в цветочек.
Какое-то странное чувство овладело мною, и я даже наморщила лоб, пытаясь понять, что со мной происходит, однако вернулась Лера, окликнула меня, и наваждение мигом пропало.
«Глупая», – сообщили посмевшие высунуться из-под своего укрытия, надежно защищающего от пожара эмоций, головастики.
– У нас очень много фото, – сказала она. – Наташа любила фотографировать, и я тоже.
– Мне, наверное, пора, наверное, я мешаю, – сказала я, не узнавая свой обычно жизнерадостный голос. Кажется, я давно в доме Смерчинских, а матери (да, я не могу называть ее мачехой!) Дэна пора собираться.
– У меня пока есть время. Мы его найдем. – Положила мне на плечо руку Лера. – Прятаться не в его правилах.
