– Мам, мне сейчас уйти надо срочно!
– Куда это еще? – неожиданно появился в прихожей братец – он по случаю собственной свадьбы и приближающегося медового месяца пошел в отпуск. Сначала я думала, что он, как и Настя, вчера он устроил себе мальчишник – по крайней мере, его не было ночью дома, а утром он пришел не выспавшийся, злобный и голодный, но, правда, трезвый как стекло. Однако на самом деле он был занят на работе.
– Надо мне! – не желала я посвящать во все старшего брата.
– Куда тебе все время надо? – рассердился он.
– Куда надо, туда надо, громила.
– Никуда ты не поедешь, – заявил Федька.
– И почему? – уперла я руки в боки."
"– Тебе одной нельзя, – вдруг заявил он и, поняв, что что-то не то ляпнул, добавил шутливо, – ты людей распугиваешь.
Я только головой покачала и быстрым шагом направилась в свою комнату одеваться. В мозгах засела только одна-единственная тревожная противная мысль – найти Дэна и сказать ему «прости». И эта мысль громко тикала, как бомба замедленного действия, грозя в самом ближайшем будущем взорваться и убить идиотку Чипа.
Най-ти, най-ти, най-ти… Вот что слышала я в этом тиканье.
А вдруг… Вдруг он не простит меня из-за этого внезапного поцелуя с Димкой и из-за того, что я оскорбила Дениса своим никчемным поведением?
Нельзя было так вести себя. Нужно было утихомирить свою гордость и сначала во всем разобраться.
Я собралась буквально за пару минут. В результате брат почему-то не возжелал отпускать меня никуда одну, словно мне было три года, и повез меня к дому Смерчинских на своей машине.
Мне хотелось, чтобы мой Дэн или хотя бы его родители были дома. Очень. Очень-очень.
Ну, пожалуйста! Я очень прошу, Господи!
* * *Ольга вышла из дома Маши на хмурую, затянутую неказистыми серыми тучами улицу в совершенно смешанных чувствах. И зачем она только выложила этой шумной, вечно то улыбающейся, то смеющейся Бурундуковой все на свете, да еще и не сдержала слез, хотя так крепко запечатала их где-то глубоко еще давным-давно? Правда, стало внезапно легче, как будто бы она, Оля, общалась не с одногруппницей, которая никогда не вызывала у нее особой любви, а с самой настоящей феей, мягкой, понимающей и забравшей у нее едва ли не добрую половину боли.
Раньше так умела делать только Инка – оттягивать на себя чувства, но ее не было рядом с Олей уже четыре года.
Ольга Князева никогда не думала, что будет благодарна, пусть даже в глубине души, той, которая отобрала сердце ее любимого человека.
