Но тут же в голове возник образ Кости – худого, грязного и отчаянно кашляющего от гнилого воздуха долговой ямы. Когда я видел брата в последний раз, тот уже был отмыт и накормлен, сидел на продавленном диване гостевого дома и, кажется, не слышал, о чем толкует ему единственный родственник. Он лишь тряс головой и твердил, что не понимает, как все это случилось. «Дим, я сам не знаю, как ударил этого проклятого Вяземского… я не хотел его бить. Дим, ты мне веришь?!»
Я на это лишь до хруста стискивал зубы.
Какая теперь разница, хотел или нет? Костя родился, когда мне уже исполнилось семь, и я всегда воспринимал брата как неразумного ребенка. Порой мне казалось, что разница между нами – не года, а десятилетия. И все же я готов был на все, чтобы его защитить.
Говорить о том, что именно я для этого должен сделать, конечно, не стал. Да и нельзя – дал родовую клятву и поставил семейный оттиск на соответствующей бумаге.
Так что я просто поручил брата заботам старого Тимофея, поглядывающего на меня с изрядной подозрительностью.
Таинственное путешествие, в которое я собрался, старику не нравилось. Видать, чуял, что дело пахнет навозом. Но молчал, не пытаясь меня отговорить или узнать подробности. Лишь пообещал запереть Костю в чулане до моего возвращения, чтобы брат не наделал новых глупостей. Впрочем, ближайшее время тому будет не до подвигов. Недели в долговой яме и сырые петербургские подвалы сделали свое дело – Костя то и дело заходился в нехорошем кашле.
Жаль, что я не могу даже отплатить старику за преданность, Тимофей давно работает за похлебку и крышу над головой. Я в очередной раз скрипнул зубами, думая об этом. И вновь на миг вернулся в день отъезда.
– Я приеду через месяц, – сказал брату, собирая скудный багаж. Брать было особо нечего. Из ценного только фамильные револьверы и запас патронов. – Постарайся не наделать новых глупостей. Комнаты оплачены, и я оставлю Тимофею немного денег… Прожить хватит.
– А ты куда? – очнулся брат.
Но в ответ я лишь щелкнул замком потрепанного саквояжа, глянул на брата и застывшего скорбной тенью камердинера и вышел за дверь. Внизу уже ждала бричка, которая довезет до железнодорожной станции. Дорогу мне оплатили, ведь даже этого я не могу себе позволить. Еще одна подачка-пощечина.
Но даже не будь клятвы, я все равно не стал бы рассказывать. Ничего. Тем более брату.
Никому.