Словно не веря, девушка протянула руку, погладила дугу и тут же отдернула ладонь.
– А… за что?
– Ни за что. Подарок на праздник.
– И что, взамен совсем ничего не попросишь?
Я поднял бровь. Прозвучало это так, словно Катерина очень хотела, чтобы я что-нибудь попросил.
– Совсем ничего, – серьезно ответил я, стараясь не рассмеяться.
– А…
Она снова потянулась к вожделенной дуге арбалета, желая и боясь ее коснуться. И тут…
– Дмитрий Александрович! – раздался за дверью голос Печорской. – Вы у себя?
Твою ж мать! Шаги звучали уже совсем близко.
Мы с Катей застыли, как два дерева. Дверь открыта, и если настоятельница, заглянув внутрь, увидит нас вместе… объяснить что-то окажется невозможно: уже утром я поеду обратно, погоняемый в спину злобным шипением Елизаветы! Да какой там! Вряд ли она позволит мне остаться даже до утра! Мигом выставит за ворота!
Не придумав ничего лучше, я сгреб девушку, рывком затолкал в шкаф, пристроился рядом и захлопнул створку.
Как раз вовремя: входная дверь распахнулась, впуская настоятельницу.
– Дмитрий Александрович?
Катерина пошевелилась, вжимаясь спиной в мое тело, и я положил ладонь на ее губы, чтобы девушка ненароком нас не выдала. Разместиться вольготнее не получалось, шкаф оказался непредназначенным для пряток двух взрослых людей, один из которых довольно широкоплечий мужчина.
Печорская, даже увидев, что комната пуста, уходить не спешила. В узкую щель между створок я видел ее худую фигуру и седой затылок. Настоятельница постояла, потом неторопливо подошла к столу.
Посмотрела на зажжённую лампу, и я похолодел. Ну тут же успокоил себя. Вероятно, хозяин комнаты просто ушёл в ванную комнату, оставив свет. Надеюсь, именно это логичное объяснение и придет в голову Елизавете. И еще, что она не потащится в купальню, чтобы это проверить. В конце концов, это уже будет совершенно неприлично. Хотя, конечно, не так неприлично, как прятаться в шкафу с одной из учениц.
Но даже если дельные мысли и пришли Печорской в голову, уходить она не торопилась.
Обошла комнату, постояла у кровати. Выглянула в окно. Приблизилась к шкафу. Катерина застыла, вытянувшись в струнку, ее дыхание щекотало мне ладонь. А в нос настойчиво лез обтрепанный край жуткой мантии, которую я спровадил в шкаф и благополучно забыл. Шерстяная ткань воняла псиной, и мне отчаянно захотелось чихнуть. Словно почувствовав это, Катерина ткнула меня локтем под ребра. Я едва не поперхнулся, но першение в носу отступило.