Вот в среду утром ты и придешь в милицию. А новости ты не смотрел, да если бы и смотрел, то не опознал бы свою машину в той, сгоревшей. Пусть уж милиция сама догадается. Они пока там расследование проведут. Во всяком случае, взрыв в пять утра был?
– Ну да… – неуверенно пробормотал ненаглядный.
– А ты в это время уже давно дома спал, сестра подтвердит.
– Думаешь, подтвердит?
– За нее не беспокойся, сестренка у тебя – женщина решительная. Что надо, то и подтвердит, чтобы брата от неприятностей спасти.
– Да, а я вот, наверное, так бы не смог… – вздохнул он, – не люблю врать.
– Очень интересно! Можно подумать, что я люблю! – возмутилась я. – Если другого выхода нет!
– Послушай, – перебил он, – а что там на самом деле случилось с машиной?
– А ты что – не знаешь? Машина взорвалась, в ней бандиты, что дало нам возможность спастись, – неохотно ответила я. – Если же тебя интересует, не я ли подложила в машину взрывное устройство, то отвечу: не я. А кто это сделал – тебе знать не нужно.
Как выражались твои знакомые, что отлупили тебя в подвале, – меньше знаешь – крепче спишь.
Вспомнив про бандитов, ненаглядный поглядел на меня с тоской во взоре.
– Если бы не подвернулась машина с бомбой, нас бы уже не было в живых, – мстительно заговорила я. – Надеюсь, ты понимаешь, что после того, как я отдала им деньги, они бы тут же нас убили?
– Понимаю, – неожиданно здраво ответил он.
– Вот и умница! – обрадовалась я. – Так что сделай все, как я тебе сказала, и вскоре этот неприятный инцидент забудется.
Вон моя маршрутка. Прощай, дорогой Гера! Спасибо за цветы! Кстати, ответь, только честно: ты сам про цветы додумался или сестра посоветовала?
Он не ответил, лишь отвернулся и засопел, из чего я сделала вывод, что про цветы додумалась сестра. Но ненаглядный смотрел виновато и ужасно покраснел, прямо стал весь багровый. Это хорошо, ему на пользу. Только какое мне до этого дело? Уж больше-то я точно его никогда не увижу!
Секретарша поставила на стол чашку кофе и, увидев выражение лица шефа, мгновенно упорхнула, плотно затворив за собой дверь кабинета.
Он остался один. Один. Он всегда был один. Ни на кого нельзя было положиться. Все вокруг только и ждали, когда он совершит какой-нибудь промах, когда он споткнется, чтобы наброситься всей стаей и разорвать, разорвать на куски… Никому нельзя верить. Правильно поступал товарищ Сталин: никому не доверял, никого не приближал надолго.
