«Случившееся» – так она это называла. При слове «похищение» словно что-то включалось, и слезы потоками струились из глаз, а Деборе были нужны хоть какие-то перерывы между приступами плача. Кожа из без того покраснела от соли, а под глазами не спадали припухлости. Что касалось Джейсона, он предпочитал называть вещи своими именами.
Амели не ходила в школу, днями напролет сидела в своей комнате. Говорила только в случае необходимости. Психолог из полиции навещала ее каждый день, но и с ней Амели по больше части молчала.
И все-таки полицейским удалось вытянуть из нее еще некоторые подробности похищения. А именно, что на Бернистон-роуд рядом с ней остановилась машина, и водитель спросил Амели, как проехать на такую-то улицу. Амели не могла помочь ему, так как не знала, где это. Тогда он попросил ее взглянуть на карту на навигационном устройстве. Может, она разберет, в каком направлении ему ехать…
Амели склонилась над передним пассажирским сиденьем, почувствовала резкий запах и потеряла сознание.
– Хлороформ, – кивнул инспектор Калеб Хейл Деборе и Джейсону.
– Он прижал ей к лицу тряпку, смоченную хлороформом, и затащил в машину. Преступник объезжал территорию в поисках жертвы, и Амели подвернулась ему случайно. Никто не возит с собой хлороформ просто так. Она шла по улице. Он огляделся, убедился, что других машин в поле зрения нет, и решил ловить момент. Можно сказать, Амели оказалась не в то время не в том месте. Ей просто не повезло.
При этих словах Дебора снова начала плакать.
Улицы, о которой спрашивал мужчина, не существовало – ни в Скарборо, ни в окрестностях.
Когда ее спросили о машине, Амели смогла вспомнить только цвет. Темный – черный или темно-синий. На просьбу описать дальнейшие события она сжала губы и отвернулась к стене.
Тем временем Джейсон вернулся в клинику. Дебора оставалась наедине с Амели. Она пыталась заботиться о дочери, но каждый раз встречала резкий отпор. Что бы ни предложила Дебора – выпить чаю, посмотреть фильм или сходить на прогулку, – ответ был один:
– Нет.
Оставь меня в покое.
Отношения с Амели еще до «случившегося» оставляли желать лучшего. При виде матери девочка замыкалась в себе, грубила, ничего не желала слушать. Что касалось Деборы, она не ощущала в себе никакой агрессии. Снова и снова пыталась сблизиться с дочерью – и терпела неудачу.
– В чем дело, Амели? За что ты на меня обижаешься? – несколько раз спрашивала Дебора.
– Не знаю. Ни в чем, – был ответ каждый раз.
Но только не в тот день.
