С момента, как остров Чаверти показался на горизонте, он не произнес ни слова, словно давал мне время попрощаться со своим прошлым.
Хотя Кайден не знал, что сегодня возле стелы Первопроходцев я уже сделала для себя окончательный выбор. Теперь пришло время разорвать связующие путы и произнести те слова, которые не прозвучали в этом месте в прошлый раз.
Первой к форуму прибежала Мэри – конечно же, она не работала ни на полях, ни в огороде, ни на кухне, и ее руки никогда не прикасались к стирке. Вместо этого она привычно шаталась по деревне, докучая остальным, не забывая доносить на всех и все своему отцу.
Мэри уставилась на меня, вытаращив глаза. Но, конечно же, узнала, хотя я была в черной лётной одежде, с прической, которую мне сделали кузины Риз, и с ластившимся смертельно-опасным драконом – Зигурт снова захотел, чтобы я почесала ему шейку.
Поглаживая дракона, я тоже посмотрела на свою бывшую подругу.
За этот месяц Мэри еще сильнее раздалась в стороны. От дочери преподобного все так же несло ослиной мочой, но в деревне привычно никто не собирался ей об этом говорить.
Боялись гнева ее отца, который был уже рядом.
Отец Таккер тоже меня заметил, либо ему успели донести, потому что он покинул свой дом и теперь спешил к форуму. За ним семенили его ближайшие «апостолы» – тунеядцы, в совершенстве освоившие науку подхалимства, поэтому выделенные из остальных.
Они шагали в нашу сторону, а на отце Таккере была золотая мантии, перекосившаяся на один бок.
- Эйвери Таккер! – остановившись на безопасном (как ему казалось) расстоянии, возвестил он.
Тем временем к центру деревни, недоуменно переговариваясь и с опаской переглядываясь, стекались бывшие мои сородичи, и уже скоро их собралась приличная толпа. Пришли почти все обитатели общины, разве что не было тех, кто работал на дальних полях или же погнал овец на выпас по другую сторону каменистых холмов.
Преподобный вскинул руку, требуя внимания, потому что толпа волновалась и галдела. И тотчас же установилась тишина.
- Отец Таккер! – произнесла я осипшим голосом, за что себя моментально отругала.
За этот самый голос и собственную растерянность.
Потому что прошлое вновь пыталось восстать из могилы и захватить меня в плен. Невидимое глазу, но упрятанное глубоко в эту землю, растворенное в этом воздухе, оно карабкалось по моим ногам, попадало в легкие и лезло в глаза, вызывая у меня слезы, а заодно и забиралось мелкой душной пылью в горло.
