Той девочки, что смотрела на него влюбленными глазами, больше не было. Он ушел, чувствуя себя обманутым. И, уходя увидел, что к Ирине подошел какой-то другой мужчина, явно взволнованный. Все было неправильно.
Ирина не понимала теперь, что вообще это за зверь такой — любовь, как пробирается она в душу, как поселяется там Чувство, загораясь вслепую, не задаваясь вопросом, стоит ли игра свеч. Жестокая игра. А теперь у нее ужасно болел низ живота, и сколько она ни пыталась расслабиться, сколько ни дышала, ни разжимала кулаки, ни пыталась подумать о чем-то еще, боль не проходила.
Проблема была в том, что Гришка, испуганный и нервный, бегал рядом и доставал ее с чаями и бутербродами. А она с ужасом осознавала, что это Проклятое Чувство против ее воли и безо всяких к тому усилий снова пробирается в ее сердце без приглашения. Григорий, взлохмаченный и смешной, прижимал ее к себе, и она боялась до ужаса, что это Любовь. Ей хотелось смотреть на него, когда он спит, целовать его, смотреть в эти страстные, полные желания и мужского восторга глаза.
Можно ли его любить? Есть ли способ это как-то остановить? Можно ли остановить рождение человека, если этого даже очень хочется? Нет, невозможно — и это пугало ее.
— Ты никогда так долго не держалась за живот, — Ершов запустил в волосы обе свои пятерни и в задумчивости качал головой. — Ты уверена, что это — не начало? Может, стоит позвонить этому твоему Лаврову?
— Не знаю, — Ирина почувствовала новую волну, а вместе с ней и панику, подступающую к горлу.
Вся смелость, с которой она ходила на курсы, училась дышать, занимала эти позы — тужилась, отсчитывала время схваток, — теперь все это вдруг куда-то улетучилось, не осталось ничего. Ни уверенности в себе, ни даже воспоминаний, что именно теперь следует делать.
— Все, я звоню в «Скорую»! — Гришка подскочил и бросился к телефону.
— Нет! Звони Лаврову. Мы и заплатили уже.
— Я тебя умоляю, Иришка, ну пожалуйста. Я еще раз заплачу, кому угодно заплачу. Только не здесь, не дома.
— Я не поеду в роддом! Ни за что! — Ирина сжала зубы.
— Но ПОЧЕМУ? — вытаращился он. Разве могла она ему сказать, почему. Она так давно несла в себе эту историю, эту мучительную тайну, что уже привыкла к ней, срослась и стала именно тем, чем она была — человеком «ниоткуда», без роду, без племени, одиноким листом на ветру. Вся ее семья — Адрианочка в Таганроге и все тут. И теперь вот Лилия. Только ведь ее еще надо родить. Нет, только не роддом. Только не это.
