— Почему же? Я люблю многое делать руками… с тобой. И не только руками. Могу показать прямо сейчас! — ухмыльнулся я, а Ирина в ответ зарделась. Наша сексуальная жизнь была, как бы это поточнее выразиться, как полет в зоне турбулентности. Интересно, захватывающе и непредсказуемо. Опасно, но увлекательно, одним словом. Ирина могла смотреть на меня доверчивыми глазами и отдавать себя в мои руки, а могла вскочить и в негодовании убежать, оставляя меня в одиночестве гадать, что именно я сделал не так. Она была слишком молода и неопытна, она придавала значение каким-то нелепым вещам, обозначала границы там, где их не должно быть.
И хотя я был вполне опытным пилотом, любое неверное движение могло привести к вынужденной остановке или вообще к катастрофе. Не знаю, как эта дикая и пугливая девушка умудрилась столько лет встречаться со взрослым женатым мужчиной, а главное, не понимаю, что он с ней делал все это время. Впрочем, возможно, с ним она была другой. Женщины сильно меняются, когда влюблены в мужчину.
Не думаю, что она влюблена в меня. Но мне достаточно, что она со мной. Что мы вместе.
Я помню тот день, когда все началось. Теперь уже я могу с уверенностью сказать, что до того дня между нами не было ничего, совершенно ничего, как бы я к этому ни относился и что бы ни думал. Только в тот день она приняла это решение, окончательное и не подлежащее обжалованию, она решила остаться со мной. И, раз решив, уже от него не отступала. Я помню, как она пришла ко мне — с серьезным лицом, с решительным и трагическим выражением лица.
Она шла так, будто шла на заклание, бедная жертва суровых небес. На ней не было ничего, она была совершенно обнажена, и ей было холодно, на теле появились мурашки.
Я лежал, поджав ноги к груди — поза зародыша, — и дремал в жару и угаре. Химический препарат, любезно введенный в мой организм легкой рукой доктора Пирогова, сжигал меня изнутри. Мне было плохо, кружилась голова, появилась такая слабость в руках, какой никогда в жизни ни было. Удачный момент для начала семейной жизни.
Впрочем, как я начинаю догадываться, семейная жизнь — это всегда непросто, и все в ней происходит в «самый удачный момент». У Иришки Волховой, несомненно, имелся особенный талант безошибочно выбирать такие вот «идеальные» моменты — в тот день я не только ничего не хотел, но и практически ничего не мог."
"— Ты чего? — спросил я, когда она забралась ко мне под одеяло и принялась дрожать от холода, прижимаясь ко мне всем телом.
