На ней была только моя футболка, которую она приноровилась использовать вместо ночной рубашки — из чистой вредности, я полагаю, так как знала, как я негодую, когда кто-то таскает мою одежду. Думаю, ей очень нравится, когда я негодую. Она стоит и смеется мне в лицо, а потом говорит, что ее все равно сейчас нельзя расстраивать, так что мне бы лучше пойти в магазин и купить для нее ананас. И соленые огурцы. И очередной пакет соевого мяса, которое я готовлю для нее в невероятных количествах. Сумасшедшая и вздорная девица отказывается есть мясо или хотя бы пить молоко даже сейчас.
Сумасшедшая девица ждет ребенка — моего ребенка — и отказывается питаться правильно, сколько ее ни убеждай и ни стыди.
К сожалению, анализы и обследования пока что на ее стороне, все идет правильно и хорошо. Тьфу, тьфу.
Иногда, когда она спит вот так, как сейчас, я смотрю на нее, на ее прекрасное тело, такое молодое и упругое, и пытаюсь представить, что там, внутри нее, там за пупком, за тонкой гибкой талией, живет человек.
Совершенно новый, такой, какого никогда раньше не было на этой планете, и он что-то чувствует уже, он уже живет, хотя весь его мир — только теплая, тугая темнота.
Мы ездили с Иринкой делать УЗИ, и выяснилось, что теперь можно получить совершенно фантастически ясную картинку. Даже не картинку — фильм, настоящее «3D», практически подглядеть в странную ультразвуковую замочную скважину за тем, как там поживает человек будущего, отгороженный от реального мира тонкими тканями Иринкиного тела.
Он еще не рожден, а мы уже знакомы, и, как сказал врач, этот человек уже многое знает. Он знает, как бьется Ирино сердце, различает вкусы, умеет шевелить пальцами. Он уже помнит наши голоса — мой и Иринкин. Боюсь, что еще он помнит (такое не забудешь) голоса мамы, Светки и Дарьи. Особенно Светки. Ее голоса даже я в детстве боялся. Когда Света громогласно требует у Ирины отчета о самочувствии, ребенок прячется и сидит в своей каморке как мышка.
Ни звука, ни движения. Зато при звуках моего голоса он радостно стучит ножкой в Иришкин живот, мы обмениваемся с ним сигналами, как узники соседних камер, такая секретная азбука Морзе. Ребенок."
"Это не просто ребенок — это она. Девочка. Про машинки придется забыть. Ну и ладно. Девочка! Дочка! Ирина не хотела узнавать пол ребенка до рождения, но я настолько сильно волновался, что просто «достал» ее.
