– Попрошу без хамства, – фыркнула Мэри, – при чем тут старость! Еще скажи «древняя»!
– Она в розовом? – обморочно прошептала Кока.
– Да.
– Не в синем?
– Нет, конечно.
– Но только что она была в синем!
Зюка обняла Коку."
"– Дорогая, ты устала! Нико явилась в розовом.
– О-о-о! – простонала хозяйка, хватаясь за виски.
– Вовсе нет, – ожила Люка, – она в синем пришла.
– В розовом! – топнула Зюка.
– В синем, – настаивала Люка.
– Разуй глаза, – потеряла светское воспитание Зюка, – вон она стоит! В розовом!
Люка повернулась в сторону двери.
– Ага! Смотрите! Она в синем.
Все снова задвигали шеями, я подавил тяжелый вздох. Ну и ну. Сестрички в ударе, мгновенно произвели рокировку, сейчас арку подпирает не Мэри в костюме, а Николетта в платье.
– А-а-а! – завизжала Кока.
– О-о-о! – подхватила Зюка.
– Что с вами? – озабоченно воскликнула Николетта.
– Это ты? – в полном изнеможении просвистела Кока.
– Ну я.
– В синем?
– Конечно, говорила же тебе, что мне розовый надоел.
– Был костюм, – хором отозвались Кока и Зюка.
– Платье, – быстро влезла Люка.
– Пожалуй, мне пора, – сказала жена Николая Семеновича.
– И я с тобой, – быстро подхватила супруга Сергея Петровича, – голова заболела.
Гостей никто не останавливал, и вскоре в большой комнате осталось лишь пятеро: Николетта, Люка, Зюка, Кока и ваш покорный слуга.
Минут десять дамы тупо твердили каждая свое.
– Синее.
– Розовое.
– Костюм.
– Платье.
– Брюки.
– Синее…
И вдруг Кока проявила чудеса сообразительности.
– Ты не Нико! – завопила она.
– Просто обалдеть. – всплеснула руками маменька. – Кто ж я тогда?
– Не знаю, – сучила костлявыми ножонками Кока, – понятия не имею! Не Нико! Нет! Кто угодно, но не ты.
– Я не я, – фыркнула маменька, – интересно, однако. Ладно! Вава, марш домой.
Я покорно потрусил к двери, решив, что забава закончилась, но Николетта сочла свой уход недостаточно эффектным.
На пороге она обернулась и с фальшивой заботой в голосе протянула:
– Коконька, обратись к психиатру.
Я – это я. В качестве доказательства могу напомнить некий факт, напряги внимание. Ау, ты меня слышишь? Переделкино, семидесятый год, поэт Николя, номер на первом этаже и флакон…
– Не надо, – быстро прервала ее Кока, – да, действительно это ты, в синем! О господи, в синем!
– В розовом, – прошептала Зюка, – я умираю! Нет, правда, мне плохо! Оно сейчас-то синее! Где розовые брюки?
– Вава, вперед! – воскликнула маменька.
