То есть… предполагаю…
* * *Внезапно словив шальную дозу адреналина и цепенея всем телом от напряжения, Дмитрий ошеломленно уставился на Сокола. Понимал, что тот задумал. Осознавал, на какие жертвы идет, и… никак не мог этого допустить.
А потому, руководствуясь одними лишь инстинктами, Борзый угрожающе прогромыхал, когда Пашка попытался заговорить вновь:
— Молчи!
— Есть вероятность…
— Паша, не вздумай!
— … что он…
— Где? — подначивал его Прокурор, вслушиваясь в каждое слово.
— … сейчас…
Не помня себя от отчаяния, Борзый схватил его за шкирку и тряханул как следует, дабы в чувства привести.
А после, практически уперевшись своим разгоряченным лбом в его лоб, яростно выплюнул:
— Сказал же, заткнись! Ни слова больше!
Сокол не пытался освободиться. Просто обреченно прошептал:
— Я должен…
— Нет, не должен! — почти кричал Дмитрий, пытаясь образумить друга. — И никто… НИКТО не смеет принуждать тебя к подобному! Речь ведь идет о твоем отце, каким бы ублюдком он ни был! Ты в этом не участвуешь! Точка!
Если до сего момента Пашка пребывал в относительном внешнем спокойствии, то теперь он… окончательно сломался.
Его нервы сдали.
— Как ты не понимаешь? — заорал Сокол, в ответ хватая Дмитрия за грудки. — У меня нет выбора! Его просто… нет! Я всегда знал, что мой отец – редкостная мразь. Садист и тиран. Но не подозревал даже, до какой степени! Мы наивно полагали, что столь жестоким он был лишь с нами – с членами своей семьи. Только реальность оказалась в разы ужаснее! В разы мучительнее! И… больнее! Он окончательно съехал с катушек! Он отнял жизни стольких людей! И отнимет еще больше, если его не остановить!
Борзый усилил хватку, с трудом контролируя гнев, струящийся по венам.
— И мы остановим! — процедил сквозь зубы, не узнавая собственного голоса. — Обязательно остановим! Но… сами. Без твоей помощи. Без твоего участия.
— Да как же вы его без меня найде…
— Я все сказал, Паша! Я все сказал!
— Ты, верно, забыл, — глухо усмехнулся Соколовский, — что у него Лиза!
— Посмотри на меня внимательнее! — тяжело дыша, огрызнулся Борзый.
— Реально думаешь, что я способен ТАКОЕ забыть?
— А простить? — не унимался Пашка. — Простить ты способен? Если с Рыжей что-нибудь случится по вине МОЕГО отца, ты простишь МНЕ мое молчание? Мое бездействие? Или обвинишь, как… после смерти Егора?
Делая над собой неимоверное усилие, Дмитрий разжал руки. Горечь прошлых ошибок и разочарований затопила нутро. Проявилась оскоминой на языке.
