Судорожно хватанув воздух полной грудью, он продолжил чуть спокойнее:
— Еще вчера, ожидая увидеть ее среди трупов на поляне, я готов был пустить пулю себе в лоб. Хоть слабаком меня назови, хоть тряпкой и подкаблучником – мне откровенно пох*й. Но жить без нее я… не стану! Я тупо не смогу. И если вдруг самое страшное произойдет, если мы не успеем освободить ее, тогда меня не то что ты… меня и сам черт не остановит! Я не стану разбираться, кто из них виноват. Мне не нужны никакие факты. Я всех до единого пущу в расход! Всех Пескаревских шестерок одним махом отправлю в преисподнюю.
Торжественно клянусь, что сам отправлюсь вместе с ними! Ну что? Такой расклад тебя устроит, Борис Андреевич?
Черчесов нахмурился. Помрачнел и сурово сдвинул брови:
— С чего ты решил? С чего взял, что она в положении?
Дмитрий горько усмехнулся:
— Я просто знаю!
Вновь воцарилась зловещая тишина. Прокурор молчал около минуты.
Очевидно, переваривал услышанное. Делал какие-то собственные выводы.
Наконец он ободряюще сжал его плечо и кратко озвучил свой вердикт:
— Ее не тронут! Не посмеют! Она нужна им живой! Но… если я ошибаюсь, если все же произойдет что-то непоправимое… я лично вручу тебе спички!
Дмитрий благодарно кивнул. Подобный вариант его полностью устраивал."
"— Этого априори допустить нельзя! — в их диалог вмешался отец, приковывая к себе всеобщее внимание. — Велика вероятность, что Шмель территорию города не покидал. И Лизу Гарику не передавал. Особой форы у него не было.
Он просто залег на дно. И это нам на руку. Найдем его – найдем и ее!
Все вопросительно уставились на Ювелира. Петр Петрович в свою очередь затушил сигаретный окурок носком обуви и возмущенно воскликнул:
— Мои ребята и так пашут как проклятые! Мы все возможное делаем, чтобы выйти на его след. Но… результата пока нет. Шмель точно сквозь землю провалился!
— Значит, плохо пашут, Петя! — строго выписал ему Прокурор. — Эту самую землю они должны носом рыть! У нас каждая минута на счету!
— Не бузи, Боря, — устало выдохнул Дуда.
— Сейчас все на нервняке!
Они еще некоторое время спорили между собой, строя все новые и новые предположения. Но их «идиллия» вскоре была разрушена.
Шумно сглотнув, глядя пустым взглядом в одну точку и остервенело стискивая руки в кулаки, о своем существовании напомнил Пашка.
— Я… я знаю, где он может быть! — произнес друг дрогнувшим, надломившимся голосом. — Вернее, догадываюсь.
