За едой мне одному идти надо. По дороге – лесом долго очень будет. У меня там причиндалы есть, принесу – и утром побреемся. Дальше опять маскарад – вдвоем-втроем за оружием сходим. Один не унесу.
Это неправда. Унести, а тем более увезти, я могу все и один. Но лучше иметь рядом с собою свидетелей: мало ли как там все обернется дальше?
Мужики переглядываются. Похоже, мое решение не всем по душе.
– Ты это, Максим… может, утром все пойдем? – говорит мне коренастый.
– Дык… – пожимаю плечами. – По дороге – один фиг не выйдет, срисуют нас на раз-два.
Не очень-то вы на настоящих фрицев похожи – худые да обросшие. А по лесу… можно и так, только я здешнего леса не знаю, сюда по дороге шел. Долго идти будем.
– Зато вместе.
– Ну раз так… можно и вместе.
Опустошаю свои запасы – банка консервов, галеты, еще кое-что. В багажнике мотоцикла находим бутылку вина и немного еды. Крохи, ежели на всех делить. Но иначе – никак.
Большого костра разжигать нельзя, а ночи еще холодны. Что делать? Лечь рядом и прижиматься друг к другу? В принципе можно, но все равно холодно.
А ребята все не шибко здоровые.
Выслушав всех, встаю:
– Сюда идите.
Большой выворотень и приличная яма под ним. Снимаю с пояса лопатку и начинаю рыть землю.
– Веток наломайте. Или нарубите, вот штык.
Втыкаю его в землю. Вытащивший его солдат переступает с ноги на ногу – рукоятка штыка забрызгана кровью, я не успел вычистить оружие.
– Крови не видел? Оботри, всего-то и делов.
Наконец яма готова, есть и ветки. Кладем их на склон ямы, сверху бросаем немецкие шинели.
А внизу разжигаем костерок. Небольшой, да и выворотень закрывает огонь хорошо.
– Тут и ляжем. Боками прижмемся, а ноги огонь согреет. Шинелями накроемся, всем хорошо будет.
– Колымская это придумка, – неожиданно говорит один из солдат, с поседевшими висками. – Сосед мне рассказывал – они так грелись.
– А что ж ты раньше-то молчал? – удивляется коренастый. – А кабы Максим не вспомнил, то мерзли бы все до утра?
Седой виновато разводит руками:
– Да и вспомнил-то, как все увидел, а так…
Выставляем часового и заваливаемся спать.
Меня в караул не назначают, а с боков ко мне прижимаются сразу с обеих сторон. Вроде бы и правильно все… и оружие при мне. Или это так шинель немецкая на всех действует?"
"И вновь во сне я вижу тот же костер и все тех же сидящих вокруг него людей. Слышу те же самые разговоры и участвую в них. По-дружески переговариваюсь с Чуковым, что уже совсем не кажется мне странным.
