Оскар уходит, не попрощавшись. Только вижу его удаляющуюся спину и с облегчением выдыхаю."
"Я опускаюсь на свое место и принимаюсь тупо ждать. Чего – не знаю. Наверное, когда наконец-то придет врач и что-то скажет мне о состоянии Ольги, или когда я уже смогу к ней зайти.
Вся эта неизвестность ковыряет во мне дыру, она становится все глубже и глубже с каждой прожитой минутой.
Оля еще не знает, что за стенкой палаты ее ждет бывший муж.
Веки склеиваются, а в глаза словно сыпанули песка. От усталости болит каждая клетка моего тела, но не даю себе и шанса поспать, потому что боюсь пропустить приход врача.
Он подходит ко мне спустя час, когда я был готов уже спускаться на ресепшен и ругаться. Никогда я не был близок так к срыву, как этим вечером. Или ночью. За окном уже давно ночь!
– Оскар Брандт? – спрашивает ровно таким же голосом, как говорил Брандт – безразлично.
– Максим Кречетов, – четко произношу, чтоб они уже запомнили, кто я такой, – муж Ольги Кречетовой. Как она?
На этом вопросе в груди бомбить начинает, как сотни пуль врезаются в раскуроченную плоть и обжигают ее порохом.
– Мы сделали все необходимые процедуры, сейчас Ольга в палате, спит. Вы можете к ней зайти, но ненадолго.
– Ей что-нибудь нужно? – слышу, как мой голос хрипит, да и говорю слишком тихо.
– Разве что внимание и чуткость. Женщинам после выкидыша нужна особая забота.
Киваю, опустив голову. Сколько я видел таких женщин у себя в центре?! Но сейчас столкнулся лично. И честно, у меня мороз по коже. Как бы ты ни был начитан и готов, все равно страшно к этому прикасаться.
Мужчина никогда не поймет женщину, которая перенесла потерю, каким бы продвинутым тот ни казался.
В палату захожу бесшумно, хоть я и знаю, что Ольга спит.
Волосы рассыпаны по подушке, сама лежит на боку, свернувшись калачиком. Маленькая, беззащитная, уязвимая, что душу щиплет представшая картинка.
Я медленно подхожу к кровати и сажусь на край. Руку кладу на ее бок и даже сквозь ткань одеяла чувствую ее тепло. В груди все таять начинает, как сжатый ком снега под весенним солнцем.
– Оскар не виноват, ты его не бей, – слышу голос Оли. Медленный, низкий, будто она сорвала его, когда кричала.
– Я уже.
– Тебе кто-нибудь говорил, что ты ненормальный?
– Говорил. Жена.
Лялька пробует усмехнуться, но выходит скверно.
– Прости меня. Я, наверное, ужасный человек, раз со мной это все произошло. Заслужила, выходит.
