Казалось, такси едет катастрофически медленно. Будто специально.
А я сидел, обездвиженный информацией, и тупо пялился в разрезанный чехол пассажирского кресла.
Альберт Лужин одно время работал в моем центре. Несколько месяцев назад он ушел в частную больницу. И я никак не ожидал услышать его звонок. А теперь думаю, как хорошо, что решил не сбрасывать.
Ольгу привезли к ним и определили в гинекологию. Альберт увидел списки поступивших, ему нужно было посмотреть сведения об одном его пациенте, и Лужин зацепился за знакомую фамилию – Кречетова.
– Добрый вечер, Кречетова Ольга к вам поступала? – быстро спрашиваю медсестру на посту.
Возможно, стоило убрать грубость в голосе, но, честное слово, если я не получу ответ здесь и сейчас, готов разнести эту клинику к чертям собачьим.
Страх за близкого мне человека так сдавил, что от тяжести выть готов.
– Не имею права разглашать информацию, если вы не являетесь родственником, – шустро отвечает и утыкается в свой монитор.
Теперь понимаю героев фильмов, которые от ядерного гнева выходят из себя.
На своей шкуре сейчас это испытываю.
Как в закрытую дверь стучусь, и никто, сука, не думает ее открывать. А тебе нужно, смертельно нужно, туда попасть. От этого жизнь зависит.
– Я ее муж, – отрывисто произношу.
Цепкий взгляд проходится по мне. А я, черт возьми, только что из бара. Волосы взъерошены, глаза не отличаются спокойствием и безмятежностью, да и пивом, скорее всего, разит. Псих, одним словом.
– Я Кречетов Максим, а Кречетова Ольга – моя жена, – сделав выдох, говорю, – готов показать документы.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Никогда не думал, что какая-то девушка с ресепшен будет решать, могу ли я узнать хоть что-то о здоровье Оли. Да и вообще, смогу ли я ее увидеть.
Абсурд.
– Мужчина, который привез ее сюда, тоже представился мужем, – без доли сочувствия отвечает.
Проклятье.
Главное, не впадать в панику и не послать эту мымру туда, откуда не очень приятно ей будет возвращаться. При таком подходе мне светит только ожидание на лестнице с обратной стороны двери.
Я выдавливаю из себя улыбку. Настолько, насколько вообще она возможна в моей ситуации. Передо мной образ Ляльки маячит. Ей, наверняка, больно, одиноко и страшно. Твою ж мать, она беременная, и последнее, что я должен делать, это выносить мозг девчонки напротив.
– Я ее муж, – еще раз чеканю свою правду.
И, между прочим, практически во всех религиях у женщины может быть только один муж – первый.
