— А что станет с ней после эко? Её же разнесёт, станет как бочка с медовухой.
И тот, кто никогда не терял ребёнка, никогда не поймёт, что это, когда просто не можешь ощущать себя стопроцентной женщиной, когда любой взгляд на младенца будет причинять боль, потому что право обладания не наступает.
— Мамочка родная, любимая, мамочка моя, господи, слава богу, вы пришли, — всхлипнула Роза, и я, почти отключившись, какой-то частью себя ощущала, что меня коснулись чужие руки.
— Что с ней? — голос холодный, резкий, лишённый эмоций.
— Я не знаю. Я пришла. Она… Она в таком состоянии. Я не знаю. Нам сказали, что по кардиологии что-то, мне кажется это приступ. Помогите, пожалуйста, помогите, — всхлипывала Роза, а до меня доходило, что приехала скорая и с дочерью разговаривал фельдшер. — Я вас молю, пожалуйста, помогите, — ещё раз, зачем-то повторила дочь, видимо, стараясь достучаться до врача.
А мне оставалось только прислушиваться и заглядывать внутрь себя, там, где должно быть большое яркое солнце, сейчас у меня был увядающий росток, слабый, хилый, с тонкими ниточками корнями молочного цвета.
Сейчас этот росток погибал от нехватки жизни.
Сознание забилось в истерике, мне кажется, внутри я кричала так, что сорвала давно голос, но только это никак не изменило ситуацию.
— Помогите ей, пожалуйста.
— Девушка, успокойтесь, успокойтесь.
Я ощутила как до моего запястья дотронулись жёсткие пальцы.
— Она беременна. Мама беременна, — тихо прошептала Роза, давясь паникой.
— Черт. — Выдохнул фельдшер, и я поняла, что дело плохо.
Дело на самом деле хуже некуда. И чтобы хоть как-то абстрагироваться от ситуации, я почему-то вспомнила молитву, которую читала бабушка.
Царица небесная, матушка заступница, береги моих детей, дай им здоровья, дай им сил. Царица небесная матушка, заступница. Сбереги моего предателя мужа, чтобы у него нашлись силы не оставить нашего ребёнка. Царица небесная, матушка заступница найди силы, чтобы сохранить маленькую, едва зародившуюся жизнь.
Царица небесная…
— Что ты звонишь? Что ты звонишь? — Кричала где-то рядом Роза. — Нет, маме плохо, маме плохо, у неё что-то с сердцем.
С кем она говорила?
Это Виктор?
Зачем он звонил? Узнать что мне нужно было или девка его что-то наплела?
Сознание заметалось внутри. Я изо всех сил постаралась дернуться с сторону, но проклятое тело предавало.
Заскрипели зубы.
Не надо сейчас звонить и строить из себя доброго самаритянина.
