Мам, мам, я тебя прошу, мама!
Глава 20"
"— Мамочка, мамуля, пожалуйста, пожалуйста, мам, смотри на меня, — тихо шептала Роза, проводя ладонью меня по щеке, стараясь, чтобы я хоть как-то отреагировала, а мне моргать было невыносимо больно.
Я не понимала, что со мной происходило. При сердечном приступе человек не мог быть настолько беспомощным или у меня наложилось все вместе: выкидыш, сердечный приступ.
Я не понимала, но я очень хотела хоть как-то дочери намекнуть, что все хорошо, и поэтому ледяной ладонью я старалась поймать её руку, чтобы сжать, чтобы она почувствовала, что я её слышу, я рядом.
И вот ведь издёвка судьбы: есть один ребёнок взрослый, живой, безумно любящий тебя, есть другой ребёнок, который умирал.
И матери, у которой сердце разбито, хотелось разорваться на две части, одной частью остаться со своим старшим ребёнком, выдать её замуж, поправлять ей на волосах фату, шнуровать платье. Смотреть, как на свадебных фотках она будет улыбаться и подставлять мужу щеку под поцелуй.
А второй частью хотелось просто беспомощно закрыть глаза и пойти вслед за тем малышом, которого в этом мире увидеть было невозможно.
Я только сглотнула и поняла, что слюни стекают куда-то по гортани, и невозможно ни прокашляться, ни отдышаться, а только с каждой попыткой совладать с телом, побороться с телом, получается боль.
И это было ни с чем не сравнимое чувство беспомощности, когда ты всю жизнь контролируешь своё тело, отправляешь рецепторами из мозга сигналы, что надо поднять руку, надо поднять ногу.
А сейчас даже мысли путались.
— Мамочка, родная, пожалуйста, мамуль, мамуль, ну посмотри на меня, я тебя умоляю, мамуль, — Роза плакала, и в слезах своих она была безумно искренней, такой, что я изо всех сил старалась показать, что со мной все в порядке, но со мной не было ничего в порядке.
Я понимала, что у меня отбирают ребёнка, ещё не рождённого, но уже проявившего желание прийти в этот мир. Это сложно быть матерью, это тяжело быть женщиной, которая теряет детей, которая не может забеременеть, которая бьётся в одни и те же ворота, разбивая в кровь лоб, стирая кожу на костяшках пальцев.
Это тяжело, это неправильно.
И тот, кто никогда не терял ребёнка, он никогда не окажется перед этими воротами. Он никогда не услышит шёпота, который всегда доносится в спину…
— Больная. Наверное, зря, зря, конечно, Виктор женился.
— Ну как так можно столько лет. Другие бы уже давно взяли ребёнка из детского дома, если так хотели.
