— А дети?
— Они ничего не узнают, — опускает взгляд на свои руки. — Моя ошибка не появится в их жизни.
Прижимаю ладонь к губам и смотрю перед собой. Хорошая мать вскрывает детям всю правду или оберегает от нее?
— Это нечестно, Глеб, — шепчу в мокрые от пота пальцы.
— Я знаю, Нина, — поднимает взгляд. — Помоги мне сейчас. Будь рядом, как близкий человек, как часть меня самого.
Глава 4. Только не это
Я — раненый зверь в клетке, но на ней нет замка. Стоит она на минном поле, и любой неосторожный шаг может закончится трагедией.
Я могу вырваться, но своей необдуманной яростью и свободой наврежу детям.
— Нин.
Как? Как я допустила подобное?
Слишком доверяла? Что-то не заметила в жизни Глеба?"
"Наверное, я должна с ним поговорить, понять его… Не чужой же человек.
И он ведь заслуживает того, чтобы я сейчас взяла себя в руки и поговорила. Он меня никогда не обижал, любил, заботился и не отлынивал от семьи.
— Господи, — накрываю лицо руками.
Я должна сдержать в себе крики и агрессию.
— Нин.
— Заткнись, — цежу я сквозь зубы.
А в следующую секунду я в тихой, но яростной борьбе пытаюсь вырваться из рук Глеба, который прижимает меня к своей груди, игнорируя мое сопротивление.
— Прекрати, — кричу шепотом. — Не трогай меня!
— Прости, Нина, — мажет губами по виску, щеке и шее. — Прости меня.
Глаза жгут слезы, грудь клокочет от криков, которые я не могу выпустить из себя, и меня сотрясает в немых рыданиях.
— Прости…
Он оседает на пол, увлекая меня за собой, и продолжает целовать.
Его губы оставляют на мое влажной от слез коже ожоги.
Мне больно. Так больно, что раскаленные иглы под ногтями показались бы детской шалостью.
Я умираю в объятиях любимого мужа.
Мое сердце гниет, покрывается струпьями и язвами.
— Прости меня, — Глеб утыкается в мою шею лицом. — Нина, это было глупости. Один раз. Всего один.
У предательства есть градация?
Наверное.
Но препарировать причины, взвешивать вину и оценивать обман можно только на холодную голову.
А у меня сейчас в голове мозг расплавился и булькает паникой, ревностью и отчаянием.
— Пусти меня.
— Нет. Не отпущу.
— Мы не можем.
— Можем.
— За что, Глеб?
— Я не знаю. Не знаю, Нина.
Я все же выворачиваюсь из его рук и отползаю к комоду. Меня продолжает трясти.
— Ты ведь знаешь, что я люблю только тебя. Мы столько лет прожили.
Да, и эти года все усложняют, как и наши дети.
Я должна быть сильной, взрослой и разумной, чтобы понять, как дальше быть, а я хочу все бросить и сбежать.
