И ожидала она в углу кафешечки только Глеба, и была дезориентирована тем, что за ним в двери вошла я.
И она меня сразу узнала. Я не зря пропустила Глеба вперед на несколько шагов. Меня бы можно было принять как за еще одну посетительницу кафе, однако Наденька сразу побледнела, увидев меня.
То есть в представлении Глеба я не нуждалась. Эта миленькая девочка с глазами, как у трепетной лани, была осведомлена обо мне.
— Здрасьте… — пищит бледная Наденька.
Глеб, как истинный джентльмен, помогает мне снять плащ. И этот жест, что у меня и что у него, уже вошел в привычку за столько лет, поэтому я не сопротивляюсь.
Наденька с круглыми глазами наблюдает за нами.
Глеб накидывает мой плащ на крючок вешалки, что стоит рядом со столиком, а после отодвигает стул, чтобы я села.
Это тоже наша общая привычка.
Наденька прячет руки под стол, а я от Глеба не улавливлаю волнения при встречи со своей ланью."
"Я поднимаю руку, подзывая официанта. К столику в уютном кафе на тихой улице среди старых домов подбегает молодая девчушка.
— Мне, пожалуйста, салат Цезарь, и чашечку эспрессо.
— А Вам? — переводит взгляд на Глеба, который отрицательно качает головой
Однажды шестилетний Арс умудрился упасть с горки и сломать ногу. И тогда я тоже поймала такое же состояние, как и сейчас перед милой Наденькой.
Мои эмоции ушли под холодные стальные пластины.
— Глеб Иванович…
Поднимаю взгляд и откладываю меню в сторону. У Глеба рожа — злой кирпич с глазами, что вот-вот вспыхнут черным огнем.
— Да, моя жена в курсе твоего, — делает паузу и хмыкает, — интересного положения.
— Что?
Наденька, кажется, сейчас грохнется в обморок.
— Она красивая, — говорю я Глебу, в ответ медленно выдыхает и откидывается на спинку стула.
— Вы… — шепчет Наденька.
— Что? — уточняю я с вежливой улыбкой.
— Я не отдам вам своего малыша…
Брови Глеба ползут на лоб. Рожа-кирпич теперь выражает недоумение и усталость.
— Зачем мне твой малыш, — смеюсь я, — если у меня дома трое своих? Чтобы что?
— Я не знаю.
— Глеб Иванович предлагал тебе такой вариант решения проблемы? — вопросительно приподнимаю бровь.
— Для того решения, которое бы меня устроило, — сухо отвечает Глеб, глядя на Наденьку отстраненно, — время истекло, да?
— Это ваш ребенок, — шепчет она в ответ, жалобно всхлипнув. — Как вы можете такое говорить?
Глеб переводит на меня взгляд, в котором я я не могу распознать конкретных эмоций. Там и раздражение, злость и желание перевернуть стол.
Между ними не было романа. Он не лгал.
