Уж как она, умирая, просила Николая Петровича за девочкой присмотреть, как просила! А он не смог, не сберег. Стар слишком стал да немощен. А ведь сколько сил положил, чтобы Варлаама задобрить, да все впустую.
– Тетя Стеша, – взмолился Погодин, – вы бы рассказывали по порядку, а то я совсем запутался.
– Да я и говорю по порядку, – старушка вдруг рассердилась, словно погодинская непонятливость ее раздражала. – В 1929 году с главного городского храма в Малодвинске сбросили двадцать три колокола. Все они сразу раскололись, разумеется, кроме главного – Варлаама.
В нем полторы тысячи пудов веса было. Целый месяц понадобился, чтобы его на части расколоть и на переплавку отправить. Денно и нощно две бригады работали, сменяя друг друга. Девять человек их было, охальников, кто согласился на святыню руку поднять. Накаляли огнем докрасна, потом снегом закидывали, чтобы на куски разорвать. Девять человек грех этот на себя взяли, и никто, слышишь ты, никто из них от ответа не ушел, да и потомки их тоже, кто в третьем, а кто, как Вика, в пятом колене.
Кого в пьяной драке зарезали, кто с крыши сарая упал, кто в одночасье умер, кто бездетным остался, а у кого все дети, что нарождались, даже до месячного возраста не доживали. Двое охальников утонули, у одного из них сын уголовником стал да в лагерях сгинул, у другого дочь родами померла. Кто вот в сугробе замерз. Этот случай ты помнишь.
Погодин поставил перед разволновавшейся женщиной чашку с ароматным чаем, подвинул плошку с вареньем, снял полотенце с исходивших ароматным духом оладий, судорожно сглотнул, потому что вдруг понял, что проголодался.
– Интересно, – сказал он. – Я в Малодвинске вырос, а никогда этой истории не слышал."
"– Так уж вашему поколению не с руки про это говорить было, – усмехнулась тетя Стеша. – Не гордились этой историей наши родители, не стремились они про это своим детям и внукам рассказывать. Так, шептались, когда очередное предсказание сбывалось. Вот, к примеру, в поругании Варлаама дед Анастасии участвовал, Викиной бабушки, то есть.
Ему на тот момент тридцать два года было. Молодой здоровый лоб, в кулачных боях участвовал, стенка на стенку ходил, ничего не боялся. Это Анастасия Николаю Петровичу при мне рассказывала. А помер в одночасье от лихоманки непонятной. Он куском колокола руку себе обжег. Палец распух, он и внимания не обратил, а через трое суток уже вся рука огнем пылала, а потом болезнь и на нутро перекинулась, так его и не стало, почитай меньше чем за неделю.
