Перед глазами невольно встала рослая, чуть худощавая, но спортивно сложенная фигура, кудрявые волосы, зачесанные назад и открывающие высокий лоб, улыбка, образующая на щеках продольные глубокие складки, впрочем, совсем не портящие лицо, которое, пожалуй, можно было назвать не просто красивым, а еще и породистым. Смутное воспоминание о чем-то далеком, прочно забытом всплыло в голове и тут же пропало, словно его спугнул звонкий Милкин смех.
– Ой, мамочка, если бы это была не ты, а кто-то другой, то я бы серьезно обиделась.
– Дочь снова начала собирать разбросанные вещи, ее голосок журчал, переливаясь по комнате. – Но за тебя я очень-очень рада. Ты заслуживаешь самого лучшего.
– Камилла, – в голосе Ксении появился металл, полным именем она называла дочь только тогда, когда действительно сердилась, – прекрати немедленно. Ты говоришь оскорбительные глупости, и мне они неприятны. Я не хочу продолжать этот разговор.
– Ладно, – Милка покладисто подняла руки, сдаваясь, глаза ее моментально стали серьезными. – Я умолкаю и продолжаю уборку.
А ты пока полежи и подумай, кто и почему мог убить Вику.
* * *На следующее утро неожиданно для себя Погодин проспал. Когда он открыл глаза, солнце вовсю хозяйничало в комнате, хотя обычно, когда он пробуждался, скромно заглядывало в окно, словно спрашивая разрешения войти. На часах было без пяти восемь, невиданное дело. В дверь настойчиво стучали.
Немного дивясь неожиданному исчезновению терзавшей его многодневной бессонницы, Погодин вскочил с кровати, натянул джинсы, как был, босиком и без рубашки, вышел в коридор, распахнул дверь на крыльцо, за которой маялась тетя Стеша.
Вид у пожилой женщины, державшей в руках тарелку, прикрытую полотенчиком, и все ту же, ставшую уже привычной, тару с молоком, был испуганный.
– Ондрюшко, до смерти ведь доведешь, охламон. Я уж подумала, что с тобой случилось чего. Стучу-стучу.
– Да что со мной случится-то, тетя Стеша? – Погодин посторонился, пропуская соседку внутрь. – Разоспался я что-то, не услышал вашего стука.
Опять шанежки? Избалуете вы меня совсем.
– Оладушки сегодня, – деловито сообщила старушка. – С тестом заводиться не стала. Тесто спокойные руки любит, а у меня вся душа изболелась.
– Из-за Вики? – догадливо спросил Погодин.
– Из-за нее, горемыки, да из-за Николая Петровича. Я же говорю, забрал Варлаам свою очередную жертву. Как ни старался Николай Петрович, чтобы развеять проклятие, а ничего у него не вышло."
"Про этого Варлаама она, кажется, вчера уже говорила.
