А уж после смерти на нее кто угодно бы глаз положил. Вот он посмеялся, когда Степан Егорыч в очередной раз пристал, и сказал, что упомянет, мол, его своим наследником. Только на куртку, понятное дело, нам чужого не надо.
– Ну и что? – Ксения почувствовала, что совершенно запуталась. – Написал он завещание или нет?
– Так мы-то не знаем, – горестно сказала старушка и даже руками всплеснула. – Да и куртки нет. Пропала она. Мы, как Петровича-то не стало, в комнату его сходили, чтобы куртку сразу забрать. А что такого, если она по закону Степушкина.
А куртки-то в комнате и нету. Подстежка меховая лежала в шкафу, а самой куртки нет. Кто забрал, ума не приложу. Может, Вика, когда в последний вечер забегала. Если ты, дочка, Николаю Петровичу близкий человек, так найди куртку, исполни последнюю волю усопшего."
"– Да я Николаю Петровичу совершенно посторонняя, – сказала Ксения, – вы бы у Сергея Павловича спросили. Он-то лучше знает, где чьи вещи.
– Да мы спросили, – теперь старушка тоже поджала губы. – А он на нас накричал.
Сказал, что тело еще не остыло, а мы, как шакалы, кружим. Вот так и сказал. Никакого уважения к старости.
– Вы извините, но он прав, – решительно сказала Ксения. – В любом случае я не знаю ни про какую куртку, хотя и желаю вам, чтобы она нашлась. До свидания.
– Ишь какая. Фифа, – неодобрительно сообщила старушка. – Знамо дело, она куртку и стащила. Была же сразу после смерти Петровича в его комнате. С фертом каким-то была. Вот он куртку и спер. Только про меховую подстежку не знал, а то бы и ее свистнул.
Как пить дать. Вот обнародуют завещание, и Степан Егорыч на правах наследника в полицию обратится. Так и знайте. Лучше по-хорошему отдайте.
– Обязательно, – сказала Ксения, слетела с крыльца и, не оглядываясь, пошла прочь.
Ощущение у нее было такое, будто она наелась дождевых червей. Скользкие, жирные, они извивались у нее в желудке. Или это просто есть хотелось? Бросив взгляд на часы, показывающие начало третьего, она охнула и поспешила домой. До возвращения Милы с работы предстояло приготовить еду и еще хотя бы немного поработать над многострадальным переводом.
* * *Он не был готов к тому, что увидит Линн. Именно Линн, а не Алину. Алину он привозил в Малодвинск лишь однажды, перед самой свадьбой, познакомить с бабушкой. Она выглядела в его родном городе совершенно естественно – двадцатидвухлетняя девчонка с двумя косичками, веселая и легкая, смотревшая на Погодина с обожанием.
Линн выглядела в Малодвинске инородным телом.
