А в тех краях, откуда это покрывало привезено, такие точно дарят новобрачным в знак любви и с пожеланием иметь множество здоровых детей."
"– О, так, значит, Свен знал… – Вито покраснела от радости. – Думал обо мне… когда его нашел?
– Несомненно, госпожа! – заверил ее Мамалай. – Он думал о тебе каждый день и каждую ночь и стремился к тебе, как птица стремится в свое гнездо через моря и страны!
Возможно, хитрый старик помнил, что сам и рассказал Свену о значении этой вещи уже в стране булгар, когда русы выбирали подарки для сюр-баши.
Но он совершенно точно знал, что хочет услышать молодая жена, и не подвел бы своего доброго господина.
Но хоть Свен и не ведал заранее, с чем связывают этот плод в тех странах, где он издавна растет, он не мог бы, даже если бы и знал, подобрать ничего, что лучше подходило бы его молодой жене. Когда она появилась в нем на пиру «нового Йоля», длинное покрывало окружало ее высокую и тонкую фигуру золотистым сиянием, и сама она казалась чудесным деревом, на котором зреют багряные плоды бессмертия.
Домочадцы и гости Олава любовались ею, и лишь Карл, переводя взгляд с Ульвхильд на Вито, невольно хмурился: уж слишком покрывало с руммаанатами подчеркивало разницу между горьким бесплодием вдовы и радостными ожиданиями молодой жены. Это несправедливо, что Ульвхильд досталась такая горькая доля, когда сама она лучше всякой молодой женщины от Варяжского моря до Греческого!
Так же менялись и лица прочих гостей на пиру, когда взгляд их скользил с одной на другую: как будто заглядываешь попеременно в зиму и в весну.
Но обе эти женщины лишь носили удачу своих мужей, будто подаренное украшение. И если Свен, раскрасневшийся от пива, оживленный и веселый, сидел напротив Витиславы, то место, где сейчас находился Грим, было известно только Одину и его во́ронам.
Снова Тьяльвар исполнил свою песнь в честь Грима и его дружины. Вслед за тем с места поднялся Эрланд Крошка, спутник Карла. Свен и прочие помнили его еще по началу похода, но сейчас этот рослый, плечистый мужчина со светлыми волосами и широким веселым ртом держался с непривычной важностью.
И в руках у него тоже была лира.
– Надо рассказать, – торжественно начал он, – что с самого начала лета Хельги-конунг был задумчив и печален. Но сколько люди ни просили его открыть причину, он не хотел этого делать. И лишь после того, как в Киев приехал Амунд плеснецкий и рассказал, что Грим сын Хельги пал в битве на Итиле, конунг сказал: «В начале лета видел я сон. И сон этот был таков».
