"
"«Я не знала, что ты так его полюбила!» – однажды воскликнула Сванхейд, не примечавшая, чтобы Ульвхильд до свадьбы, да и после, питала к Гриму горячие чувства, и удивленная такой глубокой скорбью. Конечно, соблюдать обычай нужно, но Ульвхильд, по виду спокойная, не рыдала, не жаловалась, притом не допуская даже мысли об утешении.
Едва не добавила: «И когда только ты успела?» Королева привыкла знать – или хотя бы считать, что знает, – обо всем, что делают, говорят и даже думают ее домочадцы, и эта загадка не давала ей покоя.
«Он был достойным человеком, – ответила Ульвхильд. – Он дал бы мне то будущее и ту жизнь, для которой я рождена и воспитана. Он стал бы могучим властителем, он многократно увеличил бы славу и владения своего отца. И я была бы с ним, как Фригг возле Одина, и каждый из наших сыновей получил бы в управление свою собственную страну. Но он погиб… Его первый шаг к славе оказался и последним! Он стяжал славу и даже добыл богатство, но это все! Он не пойдет дальше.
Его сага оказалась слишком короткой. И моя вместе с ней. Ах, если бы и жизнь моя оказалась такой же короткой!»
«Горько пережить свою славу!» – однажды сказала Ульвхильд своему деду. И тот воззрился на нее в удивлении: скорее от него, поседевшего мужчины, можно было ожидать такого, но не от юной женщины, не достигшей и двадцати лет.
С того места, где сидел Карл, ему была хорошо видна другая молодая женщина – Витислава, невестка Альмунда.
Если Ульвхильд сейчас воплощала осиротевшую Скади, то супруга Свенельда была будто цветущая Идунн с ее золотыми яблоками вечной юности. Кроме голубого платья, отделанного красным шелком, и золотых подвесок на красном парчовом очелье на ней было широкое длинное покрывало, привезенное ее мужем с Хазарского моря. По золотисто-желтому светлому полю были рассажены деревья с сине-зелеными крупными листьями, покрытые яркими багряными плодами, похожими на большие яблоки, но с зубчатым венчиком на маковке.
Свенельд преподнес его жене после той первой ночи, которую они провели в своем новом доме.
– Это не яблоки, это плод, называемый руммаанат[40], – рассказывал Вито Мамалай, быстро ставший другом молодой госпожи. – Сверху он покрыт твердой и жесткой коркой, но если ее осторожно счистить, то внутри он плотно набит зернами, каждое из них похоже на прозрачный красный самоцвет и налито сладким соком.
