И я сделаю то, что ты надумаешь, или сам надумаю, как быть.
– Я поняла… – Брюнхильд не сводила глаз с кольца, заключавшего в себе ее судьбу.
Потом посмотрела Амунду в глаза. Их взгляды слились и не сразу сумели расстаться. Брюнхильд хотела, чтобы он поцеловал ее, но на глазах у киян и родичей это было никак невозможно.
– Ты вправду этого хочешь? – совсем тихо спросил Амунд, осматривая ее выразительное лицо – довольно крупные черты, большие голубые глаза, золотистые брови, высокие твердые скулы, яркие, зовущие губы.
Сейчас оно сияло воодушевлением, решимостью и страстью, что делало его прекрасным вдвойне.
– Да. Отец меня избаловал, и я привыкла получать все самое лучшее, – улыбнулась Брюнхильд.
– А насколько ты хитра и отважна, я убедился на собственном опыте, – тоже улыбнулся Амунд. – Я верю: если ты хочешь меня, даже сам Хельги Хитрый не сумеет тебя остановить.
– Пойдем, сестра! – окликнул Предслав, встревоженный этой долгой беседой, и встал с места.
– Нагостились уже.
Брюнхильд кивнула Амунду и без споров пошла за братом и зятем. Даже не оглянулась, хотя была уверена, что Амунд, провожавший их до лошадей, стоит и смотрит ей вслед.
«Ты вправду этого хочешь?» – вспоминала она по дороге, и эти слова, произнесенные низким, густым, приглушенным голосом, снова и снова звучали у нее в ушах. «Да, я этого хочу!» – снова и снова отвечала она ему, себе и норнам.
И кто знает, взаправду ли Идун с ее золотыми яблоками была так уж недовольна, когда великан Тьяци унес ее на своих орлиных крыльях?
Глава 12
Долгая дорога из Киева утомила Карла, человека далеко не молодого; сказались старые раны, здоровье, растраченное в походах, и вскоре после приезда он слег.
Чтобы дать старику покой, ему выделили новую шомнушу, выстроенную к свадьбе Грима. Ульвхильд преданно ухаживала за дедом, почти все время проводя возле него. Юная госпожа Витислава иногда навещала ее, но прежняя дружба увяла, они очень отдалились: уж слишком разным стало и положение их, и виды, и мечты.
К солоновороту Карл и его дружина все еще оставались в Хольмгарде. Однако к пиру по случаю «нового Йоля»[39] старший посол настолько окреп, что смог показаться в гриднице.
Деда своей внучки Олав, конечно, наряду со своим братом пригласил за почетный стол, поставленный перед высоким хозяйским сиденьем.
