Но ее тянуло к нему, тянуло его видеть, смотреть в его темно-голубые глаза, впитывать их внимание, обмирая от тревожного и сладкого волнения. Поговорить… Но как? Даже если он снова явится на Княжью гору, она сможет лишь обменяться с ним парой слов на глазах у всех, и у отца тоже. Многого тут не скажешь. Но повидаться с ним наедине, при всем ее уме и хитрости, Брюнхильд казалось неразрешимой задачей. И она, и Амунд были слишком заметными людьми, чтобы ускользнуть из-под множества бдительных взоров и не привлечь к себе внимания.
Ни днем, ни ночью, когда от Ратных домов ее отделит множество запертых ворот и сторожевых дозоров. Больше им не свидеться до самого его отъезда. Или совсем никогда…
И притом Брюнхильд казалось, что она вовсе не расставалась с Амундом. Его взгляд стоял перед ней, в ушах звучал спокойный низкий голос. Когда он появлялся, что-то менялось в самом воздухе, и Брюнхильд до сих пор ощущала эту перемену. Она была полна его образом, несла его в себе и на себе, и это дарило блаженство.
До вечера она была непривычно молчалива, а ночью ей плохо спалось. Чашу с орлом и богиней она поставила на ларь у своего изголовья и не раз протягивала руку, чтобы ее коснуться, как ее касался Амунд… Ей представлялось, как он коснулся бы ее руки… даже обнял бы ее… было жутко и весело, как прыгать через костер. Но ее влекло в его объятия с такой силой, что мелькнула даже мысль о приворотных чарах. Его взгляд, его голос, проникавший в самую глубину души, изменили в ней что-то важное, невозвратно изменили.
Она уже не могла стать той Брюнхильд, которая выезжала в Чернигове на лов, хвалясь перед чужим тогда еще великаном своей смелостью в седле, своими ловчими птицами. Своей хитростью… Прежней Золотистой Брюнхильд не было возврата, а нынешняя могла существовать только рядом с Амундом плеснецким – пусть даже он будет лишь в ее мыслях. По всему телу разливалось ощущение, схожее с болезненной пустотой, голодом самой крови. И утолить эту боль мог только он.
Ничего не выйдет, думала Брюнхильд, осторожно ворочаясь, чтобы не выдать себя перед служанками.
Отец никогда не согласится отдать ее за Амунда: ей ли не знать его упорство в своих решениях. Именно сейчас, когда у него остался только один наследник – Рагнар, дать права на киевский стол такому могущественному человеку крайне опасно. Рагнар слаб здоровьем, а Предслав не имеет за собой никого, кроме киян, и то если они признают за мужем Венцеславы и зятем Хельги права на власть.
