На Оке заканчивались владения хазар, да и там подчиненность насельников-вятичей выражалась лишь в том, что они раз в год передавали через заезжих хазарских торговцев связки мехов в дар кагану или хакан-беку. Путь вниз по извилистой Десне, хоть и очень длинный, больших трудностей не представлял, к тому же помогало течение, поэтому проход по ней времени отнимал вдвое меньше, чем по Дону. И тем не менее путь от Хазарского моря растянулся на четыре с лишним месяца.
Брюнхильд больше не приближалась к Амунду, но видела, что разговор этот всех увлек.
Даже когда жертвенный пир закончился и пришла пора расходиться, у подножия горы Предслав, Рагнар, Избыгнев и еще кое-кто из бояр не сразу расстались с Амундом, а еще какое-то время стояли возле лошадей, беседуя.
– Ну, что он сказал – скоро восвояси собирается? – спросила у мужа Венцеслава, когда те двое наконец нагнали Хельги и его дочерей.
Было ясно, кто такой этот «он» – Амунд ухитрился занять собой все мысли киян.
И, наверное, не только из-за роста.
– Сказал, еще дней пять, надо им лодьи поправить, а иные и заменить – износились в пути. Мои отроки говорят, сами видели на причале, борта изрублены, все в заплатах, кое-где стрелы засели, так наконечники и видны до сих пор.
– А мы завтра поедем доспехи смотреть! – воскликнул Рагнар, у которого блестели глаза и на щеках горел яркий румянец.
– Какие доспехи? – спросили обе сестры разом.
– Ну того, буртаса. Поединщика. Он же их с собой привез.
Это его добыча!
– Чего же не привезти? – поддержал Предслав. – Там наруч, поножи – я сам бы не отказался.
– И ты поедешь? – Венцеслава брезгливо сморщилась при мысли об этих запыленных, пропахших потом и кровью доспехах из кожи и железа."
"– Да больно охота посмотреть, правда ли тот волот так огромен был! – подмигнул Предслав.
– Чудно, что еще один такой сыскался нашему в версту! – засмеялся Рагнар.
– Никакой он не наш! – оборвала брата Венцеслава.
– Чего еще не хватало! Вы что, прямо к нему поедете, в Ратные дома?
– Почему – к нему? Это наши Ратные дома! Что ты накуксилась-то на него! Не съест он нас!
Брюнхильд ничего не сказала, но слушала внимательно. Еще пять дней Амунд останется в Киеве. Она не знала, дадут ли ей что-нибудь эти пять дней – да и что могли бы дать? Увидит ли она за это время Амунда хоть раз? Если бы ее спросили, зачем она хочет его увидеть, она бы не ответила.
