Он держался за чашу на низкой ножке, и его рука оказалась у Брюнхильд перед глазами – крупная загорелая кисть, длинные пальцы… на трех средних пальцах наискось побелевший шрам через первую-вторую фалангу, два самоцветных перстня затейливой работы, золотой браслет на запястье. Потом она посмотрела на рукав – с симоргами, потом на левое плечо – с птицами. Так и есть: Амундов кафтан был сшит из двух разных кусков, близких по цвету и с похожим узором! Конечно – даже у сарацин не раздобыть самита одного рода на такой огромный кафтан!
От этой мысли Брюнхильд едва не рассмеялась, но сумела сдержаться, поджав губы, и стала осторожно лить золотистый мед в чашу.
– Что ты смеешься? – произнес низкий голос великана – тихо, чтобы услышала она одна. – Вспоминаешь, как ловко провела меня три лета назад?
– Я не… – начала было Брюнхильд, но запнулась, не смея отрицать очевидное. – Хочешь, я сама отопью? – все же нашлась она.
– Давай! – Амунд вновь придвинул ей чашу.
– О нет! – передумала она и попыталась улыбнуться.
– Не взыщи, но, если поляне увидят, что я пью с тобой… так можно только на свадьбе.
И опять ей стало неловко: три лета назад, в тот самый вечер, Амунд предлагал ей посвататься.
– А ты меня дождалась, – со сдержанной похвалой ответил Амунд, как будто она, Брюнхильд, исполнила трудную задачу. – Так отчего бы нам не выпить из одной чаши?
– Я… – Она вскинула глаза, собираясь сказать: «Я вовсе не ждала!», но ей помешал голос отца.
– Не сочти меня неучтивым, – Хельги обращался к Амунду, и тот повернул голову к нему, не дождавшись ответа от Брюнхильд, – если я поспешу с расспросами… Если ты насытился, не сочти нелюбезным, если я попрошу тебя рассказать… как погиб мой сын.
"
"Брюнхильд взглянула на отца, и ее душу пронзила жалость. Он старался держаться невозмутимо, но с трудом собирался с мыслями, и даже привычное красноречие ему изменило. Их род понес ужасную потерю – Грим был третьим сыном Хельги, которого отцу пришлось пережить! – и чем дальше, тем сильнее она будет сказываться.
Брюнхильд тихо прошла к своему концу стола и поставила кувшин, но не села, а осталась стоять так, чтобы хорошо видеть Амунда. Подождут гости без ее забот – все равно сейчас не до еды.
– Случилось две беды, и одна повлекла за собой другую, – начал Амунд. Он все еще держался за чашу, которую наполнила Брюнхильд, но так и не отпил. – Твой сын Грим погиб из-за того, что хазары вероломно нарушили наше соглашение и напали на нас, когда мы этого не ждали.
