– Хазары? – Хельги подался к нему. – Не сарацины?
– Нет. Хазары получили ту половину добычи, которую мы обещали им отдать, но этого им показалось мало, и они пожелали захватить все. На реке Итиль, близ города Итиля, мы трижды выдерживали жестокий бой. Первый раз – в полдень, и тогда сильно пострадали дружины твоего родича Олава. У них было убитыми и ранеными до тысячи человек, среди них многие знатные люди – Благомир из Пскова и другие. Второй раз хазары напали на рассвете, тогда я сам встретил и отразил их натиск.
Со мной рядом бился Любодан из земли Деревской. Он погиб у меня на глазах, а с ним и почти все его люди.
«Вот почему не вернулись древляне», – отметила про себя Брюнхильд.
– Вечером того же дня наше войско должно было покинуть то злополучное место. Светила полная луна, и Грим-конунг назначил отплытие на первую стражу ночи. Вначале он велел отправляться людям Олава. Потом настал мой черед…
…Хазары и сейчас находились где-то рядом – то есть живые и еще способные напасть, это было известно.
О присутствии мертвых хазар, и в весьма большом числе, говорил жуткий запах мертвечины – говорил так громко, что хоть нос затыкай. Многие уже дышали через рукав, и эта вонь гнала русское войско прочь с места злосчастной стоянки не менее, чем опасность нового наскока. Сотни убитых так и лежали в степи, на месте сражения, которое дал им Амунд плеснецкий. В другую сторону оттащили трупы тех хазар и арсиев, кто пал в первой, полуденной битве. Те пролежали под жарким солнцем два дня и представляли такое зрелище, что тошнило даже привычных ко всему варягов-наемников.
Раздутые, изрубленные трупы уже совсем не напоминали человеческие тела – это была сплошная груда костей и заскорузлого тряпья. К тому же эта куча гниющей плоти все время шевелилась – по ней скакали черные вороны, оглашая воздух хриплым карканьем; оно царапало ухо, и хотелось потрясти головой, чтобы вытряхнуть его, как песок. Скользили лисы, волоча что-то в пасти, а ночью приходили и степные волки – поджарые, высокие, на длинных лапах, с желтовато-бурым мехом.
– Сами они, овцелюбы эти, кружат, как волки, норовят кусок вырвать, – с ненавистью бросил Грим, вглядываясь в темнеющую степь.
Солнце село, но было еще довольно светло, только овраги были налиты мраком – словно трещины в поверхности земли, откуда глядит жадное Кощное царство. В такой час все в природе клонится к покою, но русы от грядущей ночи покоя не ждали.
