Вот он шагнул через порог, двинулся вперед, разгибаясь… его голова поднималась все выше, выше… со стороны киян раздались изумленные и даже испуганные восклицания: некоторые видели его впервые, а из таких мало кто мог удержаться от крика. Да, болтали, князь-де плеснецкий – не человек, а осилок, волот, человек-дерево, но кто же знал, что в нем и впрямь чуть не пять локтей росту?
Князь Хельги с семьей ждал перед поперечным почетным столом, самым коротким, где и для Амунда было приготовлено место. Брюнхильд дрожала, стоя возле старшей сводной сестры, и боролась с желанием, как девочка, взять ее за руку.
Сердца их трепетали, но обе стояли неподвижно, опустив украшенные перстнями руки; они – княжий род, они опоры земли Русской, им не к лицу выдавать тревогу и слабость.
– Мы как боги Асграда, встречающие князя ётунов! – шепнул Брюнхильд Рагнар, стоявший от нее с другой стороны. – Если у альвов есть князь, то у ётунов ведь тоже может быть, да? Как думаешь, Брюн?
– Чего думать, я его вижу своими глазами! – едва приоткрыв губы, шепнула она.
Несмотря на душевные терзания и страх, князья киевские и впрямь выглядели как боги в платье из радуги, неба и зари. При заключении докончания с греческими цесарями Хельги получил богатые дары, и теперь все его родичи были одеты в роскошнейшие кафтаны, далматики и мантионы, с вытканными узорами из диковинных зверей, птиц и цветов. Сам Хельги – в синем, Бранеслава – в зеленом, Венцеслава и ее муж, князь Предслав, – в красном разных оттенков, Рагнар – в светло-коричневом с красным, а Брюнхильд, как всегда, в золотисто-желтом.
Между родителями стоял единственный пока внук князя Хельги – шестилетний Олег, одетый в точно такой же, как у взрослых мужчин, цветной кафтанчик с полосами шелка и серебряного позумента на груди. Увидев Амунда, мальчик вскрикнул и уткнулся лицом в материнский подол; Венцеслава наклонилась, прошептала ему что-то, взяла за плечи и развернула. Даже если страшно – смотри в лицо, ты же князь!"
"В сопровождении своего знаменосца, двоих здоровяков-телохранителей, а еще двоих – киевских бояр, Амунд плеснецкий приближался к почетному столу.
Как и три года назад, Брюнхильд, будто зачарованная, не хотела на него смотреть, но не могла отвести глаз. Длинное костистое лицо загорело, огрубело и кажется вырубленным в камне; крупный нос, в прошлом не раз сломанный, грозен, как штевень-дракон боевого корабля; густые брови – темная чаща; русая борода, хоть была вымыта и расчесана, напоминала бор на горном склоне.
