– Добро-дело, господин!
Знаком Байгул предложил новоявленным гостям зайти в ёрту. Взгляд его при этом задержался на мечах Годо и Свена; тайком вздохнув, Свен снял с плеча перевязь, где висел Страж Валькирии, и бережно опустил на землю, острием к реке – в ту сторону, откуда они пришли. Уже без мечей входя в резные двери, оба старательно переступили через порог и прикоснулись правой ладонью к притолоке – тоже в знак мирных намерений. Если они соблюдают обычай, то и Байгул не сможет его нарушить, и эти простые действия должны были послужить им защитой более мощной, чем полный доспех хазарского всадника.
"
"Но всего этого было мало. Байгул мог и рассердиться в душе, что русы силой навязались ему в гости и вынудили соблюдать мир; им еще предстояло убедить его сохранять мирный настрой и дальше, после того как они покинут его ёрту. А для этого одного знания обычая будет, пожалуй, мало.
Байгул, после гостей войдя в ёрту, указал им на место возле резных ларей напротив входа, у задней стены. Свен глянул на Мамалая – тот кивнул и еще раз тайком подмигнул: все хорошо, вам дали почетные места.
Подбежали две юные девушки и постелили перед ларями слева по два круглых коврика цветной шерсти один на другой, и Мамалай еще раз кивнул.
Подойдя к коврикам, братья страдальчески взглянули друг на друга и уселись. Мамалай пытался научить их правильной посадке: свернув ноги калачиком и подогнув под себя. С непривычки было неудобно. Он садился в такую позу легко, будто у него в ногах не кости, а веревки, и со стороны казалось, ничего нет проще и удобнее.
«У него ноги короткие и кривые! – возмущался Годо. – Они верхом много ездят, потому у них ноги колесом! Им сподручно! А нам?» Длинные ноги варягов не были приспособлены к такой посадке, но вытягивать их, как предупредил Мамалай, не стоит: с вытянутыми ногами сидят почтенные старики и знатные женщины.
Сам Байгул уселся справа от гостей. Мамалай и Хольви с Эгилем заняли места возле сыновей Альмунда, а со стороны сюр-баши расселись еще какие-то булгары среднего возраста и молодые – не то родня его, не то дружина.
– Позволь вручить тебе наши дары в знак нашей дружбы и уважения к тебе и твоему роду, – сказал Годо и кивнул Эгилю, своему телохранителю.
Эгиль и Хольви открыли большой берестяной короб и стали вынимать подарки. Пять шелковых кафтанов, пять пар сапог из красной кожи, горшочки с благовониями, мешочки серебряных шелягов (за два лета у сарацин Свен привык называть их дирхемами).
