Мамалай, одетый в скромный, но приличный желтый кафтан из добычи, уже привычно держался возле Свена и позабыл все тревоги, захваченный любопытством: в его присутствии и при его помощи творились важные дела, из тех, что потом живут в рассказах многих поколений и превращаются в предания.
По пути от лодий через булгарский стан Свен глядел по сторонам: на них таращились люди, всадники и пешие, причем не только мужчины – появились и женщины, одетые в широченные белые рубахи и наброшенные сверху кафтаны-шупары. Одна пожилая госпожа, с надменным морщинистым лицом и с широким синим шупаром на плечах, взирала на них со спины верблюда, которого держал за узду смуглый подросток.
Всадница эта показалась Свену забавной, но он сдержал ухмылку: окажется еще матушкой самого Байгул-бия…"
"Жилище сюр-баши издалека бросалось в глаза: самая большая ёрту, крытая белыми кошмами, она будто парила над прочими, как облако над холмами. У других ёрту, поскромнее, вход прикрывала еще одна кошма, но у ёрту Байгула была навешана деревянная резная дверь, в которую мужчина мог войти, почти не наклоняясь.
Длинная коновязь перед входом была вся занята, а знатные хозяева коней стояли с другой стороны от сюр-баши, наблюдая за приближением чужаков.
Сам Байгул ждал возле двери. Свен и Годо предполагали увидеть такого же старого орла, как Айборыс, но Байгул оказался моложе – ему, пожалуй, оставалось еще несколько лет до сорока, и вид у него был довольно свежий. Рослый, плечистый, плотного сложения, в ярко-зеленом кафтане с крылатыми псами-симоргами, он имел вид грозного воина даже без доспехов.
Продолговатое высоколобое смуглое лицо, круто изломленные черные брови – будто два кречета в небе, – небольшие карие глаза, крупный нос с немного выступающей спинкой, темные усы и небольшая темная бородка, твердая складка губ – все выдавало человека уверенного и привыкшего повелевать. Волнистая прядь темных волос красиво падала на лоб из-под узорной шелковой шапочки. Но и Свен, хоть был намного моложе, не робел перед повелителем десятков тысяч всадников: после всего пережитого он чувствовал себя почти бессмертным, как Одиновы эйнхерии, но и мысли о возможной смерти не боялся ничуть.
Тому, кто сохранил честь и достоинство, смерть не страшна, а струсившему и жизнь не в радость.
Под пристальным взглядом Байгул-бия сыновья Альмунда подошли и остановились перед ним.
– Все ли у вас хорошо? – по-славянски осведомился Годо, а Мамалай тут же перевел на булгарский тот вопрос, которому сам же и научил.
