Вскинув глаза, Свен впервые взглянул в лицо госпожи – весьма миловидное, надо признать, и выпалил первое, что пришло в голову:
– Ёлусь па ёлусь![28]
Молодая женщина застыла, в изумлении глядя на него, ее темные, немного раскосые глаза округлились. Эти глаза, как и застежка, напомнили ему невестку, Илетай.
– Ты знаешь язык чермису? – с явным удивлением спросил Байгул и даже немного подался вперед.
И опять Свен понял его сам, без помощи Мамалая, а тот и не мог ее оказать, лишь переводил изумленный взгляд с Байгула на Свена, которые вдруг заговорили меж собой без его участия.
За время похода Свену привелось много общаться с мерен Тумая и с меренскими русами Арнора, так что его меренский язык значительно улучшился и о каких-то простых вещах он мог вести беседу без помощи толмачей. Но уж никак не ждал, что эти знания пригодятся ему здесь!"
"– Чермису? Я немного знаю язык мере, – на этом же языке ответил Свен, не менее изумленный, но начавший кое-что понимать. – Твоя жена… откуда она родом? Она не из булгар?
– Она из чермису.
Род ее, Ваклан-ерге, весьма знатен.
– И чермису говорят на этом языке? – Свен смотрел на Байгула, тоже осознав, что они с сюр-баши могут объясняться без толмача, пусть и на языке, который им обоим не родной.
– Это язык чермису. – Байгул усмехнулся, дескать, неужели ты не знаешь, на каком языке говоришь. – Только ты произносишь слова как-то странно.
Свен почесал в бороде, потом прижал пальцы к губам, чтобы не заржать от потрясения.
Байгул сделал приглашающий знак в сторону чаши.
– Чашу прими! – на северном языке шепнул Свен брату. – Нас угощают.
Он еще не до конца осознал все значение своего открытия, чувствовал лишь, что оно весьма велико. Но это был не повод нарушать обычай, и с расспросами приходилось обождать.
Все еще круглыми глазами глядя на них, хозяйка подала чашу сперва Годо, потом Свену. Потом поднесла на блюде какие-то твердые белые шарики размером с голубиное яйцо, и братья сгрызли по одному.
Хозяйку явно распирало любопытство – откуда эти чужие, непонятные люди непривычного вида знают ее родной язык, хоть и плохо? В своих родных краях она никого похожего на них не видала.
Окончив первое угощение, она уселась возле мужа. Мамалай вынул из короба красный женский кафтан и передал Годо; тот встал и накинул его на плечи хозяйке. Те же две девушки подошли и рассыпали перед гостями горсть дирхемов от имени Салмакай, и обряд приветствия был окончен.
