Солнце падало за парк, в косом вечернем свете тень от дома и деревьев покрывала весь берег вплоть до причального понтона, и даже если кто-то наблюдал за входом, то рассмотреть что-либо на сумеречном крыльце уже было трудно. Сколот прикрыл за собой створку, скользнул к колоннам и, прежде чем начать подъем, еще раз осмотрелся, выждал несколько минут. Серые тени наверняка таились где-нибудь за крайними деревьями и не выступали на открытые места, дабы не бросать теней реальных.
Стараясь не шуршать, он осторожно начал скалолазный путь и взобрался достаточно высоко, когда вдруг спиной почуял горе придворной Дары: водоэмульсионная краска и вправду не держалась на старой, осыпающейся извести и сдиралась лохмотьями даже от небольшого нажима. Забравшись под карниз, он глянул вниз и увидел свои рваные следы на колоннах, однако ничего поправить уже было невозможно. Поэтому Сколот сразу же подготовил путь к отступлению: оторвал свежепокрашенную фанеру с сегмента окна, затем просунул ногу в межрамное пространство и осторожно надавил – внутренняя фанерка поддавалась.
Таджики-маляры выбросили из-под карниза траву, бутыль с водой, поэтому лечь пришлось на сухой птичий помет, забрызганный краскопультом, и затаить дыхание. Кто-то невидимый вышел из парадной двери и пошаркал подошвами по плитам крыльца – явно не экскурсоводша на каблучках. Сколот ждал, заметит или нет лохмотья на колоннах, но тут отчетливо зашипела рация и послышался булькающий непонятный говор.
Вышедшего будто ветром сдуло.
В следующую минуту глухо заурчал мотор, белесую речную гладь разрезала скоростная одинокая лодка, и уже за ней почти беззвучно выплыла белая яхта. Она прошла кильватерным следом лодки, застопорила ход прямо на фарватере, напротив музея, и на палубе появились люди, судя по мелкому росту явно китайцы – высокого американского президента с вечно открытым ртом можно было бы узнать издалека.
Яхту медленно сносило вниз, и тогда она плавно развернулась, встала носом против течения и начала медленно приближаться к понтону. Должно быть, низкое ростом, но важное лицо любовалось видом старой дворянской усадьбы – двое таких же коротких на палубе изредка взмахивали руками, указывая что-то на берегу, а третий между ними стоял неподвижно.
