Если нас поймают, смирительной рубашки не избежать! Нам обоим!
– А что это такое? Я не знаю…
– И хорошо бы никогда не узнать… Это полное смирение воли и чувств, когда человек начинает обрастать шерстью. Я и сама умею шить такие рубашки…
Ее отчаяние передалось и Сколоту – через горячие ладони.
– Что же делать? – на минуту растерялся он. – Может, попросить Стратига?.. Или нет, поставить ему условия!
– И слушать не станет. Он всего лишь исполняет священную волю Валькирий…
И вдруг руки ее захолодели, пальцы расслабились, и он ощутил пустоту.
– Где ты? – Сколот хватал пустое пространство. – Надо что-то придумать. Сейчас же пойду! И потребую! Выход должен быть…
– Выхода нет, есть выбор, – донесся ее ледяной голос. – Как ты скажешь, так и сделаю. Спасти свои космы и снова бежать к изгоям или же повиниться и предстать перед судом…
– Спасти космы! – воскликнул он и долго слушал тишину.
Наконец из подвала послышался обреченный вздох:
– Добро, ты сказал слово. Теперь выпусти меня.
Сколот выхватил из кармана капсулу с топливом, наугад извлек гранулу и положил на крестовину сочлененных прутьев решетки.
– Закрой глаза, – попросил он.
– Зачем?
– Без привычки может ослепить в темноте. Свет будет яркий, все равно что смотреть на солнце в зените.
– Ничего, мне любопытно…
Он запалил соларис, стоя на коленях, заслонил распахнутой курткой огонь и уставился в узкий проем оконца. И опять показалось, там засветились глубокие, изумрудные глаза…
Наверное, Дева и впрямь наблюдала за горением, поскольку с первыми каплями расплавленного металла, искристо павшими на каменный откос подоконника, спросила:
– Это и есть соларис?
– Мне удалось синтезировать солнечное излучение, – сдержанно похвастался Сколот.
"
"– Значит, ты тоже пришел искушать изгоев, – вдруг заключила она, когда толстый железный прут уже истекал искристым тяжелым ручьем.
– Почему? – с вызовом спросил он. – Я всего лишь научился управлять материями. И принес топливо будущего!
– Ты принес забытую мечту человечества. – Голос ее зазвучал жестко.
– А это великое искушение. Вокруг тебя возникнет свара, голодные изгои застучат ложками. Берегись, Сколот!
Он еще пытался рассмотреть ее сквозь слепящее свечение расплавляемого, кипящего железа, но увидел лишь ладони, которые пленница протягивала к свету.
– Странный огонь, – задумчиво произнесла она. – Даже рук не согреть…
Сколот отгреб от стены сухие листья и старый малинник – металл лился на землю.
– Потому что лучистое тепло поглощается сталью.
