– Но запах очень знакомый! Как в весеннем лесу после первой грозы…
– Это выделяются инертный кислород и озон, – между делом объяснил он. – А мне казалось, Валькирии обладают абсолютной волей и властью. И их невозможно пленить, например заточить в темницу…
– Но я Дева, – отозвалась она, видимо зачарованно взирая на струящееся железо. – И стану Валькирией, когда отыщу своего избранника. А сестры вручат мне меч… Если прежде не отрежут космы.
Железная крестовина в оконце истаяла, словно воск, и стекла на землю, возле стены флигеля.
Сколот погасил недогоревшее зерно солариса, бережно спрятал в капсулу.
– Погоди, пусть остынет, – предупредил он. – Иначе загорится одежда.
От красной лепешки на холодной земле вспыхнула былинка сухого малинника – он затоптал огонь ботинком. И в следующий миг пожалел, что сделал это: после яркого света ночь показалась и вовсе непроглядной, даже своих рук не видно. К тому же вновь пошел дождь.
А пленница тем временем и впрямь как ящерица стремительно выскользнула из освобожденного оконного проема, и Сколот смог различить лишь очертания ее фигуры и насыщенную драгоценную зелень светящихся глаз.
Одежда на ней дымилась, пахло жженой тряпкой, но она не обращала внимания – проворно вскочила на ноги.
Видимо, космы были убраны под тугую повязку, охватывающую голову до бровей. Он потянулся руками, чтобы сбить с ее плеча тлеющий огонь, но Дева уже оказалась за спиной.
– Ты горишь!
– Дождик потушит.
– Постой! – вспомнил он. – Я же хотел тебе спеть!
– Мы еще встретимся, – торопливо пообещала она.
– Я скоро приду к тебе, Сколот! И наслушаюсь твоих песен… А сейчас мне пора!
Через мгновение ее неясный профиль растворился в темном парке и осталась лишь мерцающая точка – тлеющее пятно на плече. Секундой позже и оно погасло…
Сколот машинально сделал несколько шагов за ней, волоча гитару, и услышал шепот из темноты:
– А если не приду – значит, меня лишили не только волос…
– Как тебя зовут? Скажи имя!
– Я снова Белая Ящерица!..
* * *На рассвете Сколота застигли на месте преступления, возле подвального окна флигеля, и он даже не подумал скрываться или как-то отвести от себя подозрения.
Он сидел на земле, привалясь спиной к стене, счастливый, бесшабашный и блаженный, теребил гитарные струны и улыбался.
– Говорила тебе, сударь, не балуй с огнем. – Валга позвенела у него над ухом связкой ключей.
Сколот встал перед престарелой Дарой из уважения, но и не собирался отвечать – стоял и улыбался.
