Из двери свешивалась рука мертвого инкассатора, и по пальцам на снег стекала кровь. Два других инкассатора лежали в неестественных позах по бокам от машины. И возле каждого снег напитывался кровью.
Со стороны проходного двора уже бежал постовой милиционер, крича прохожим, чтобы не подходили. Он останавливался возле одного тела, другого, приседая на корточки, щупая пульс и качая головой.
– Свидетели, свидетели, не расходиться! – крикнул постовой.
И почти сразу же в конце улицы показались милицейские машины. Несколько человек в форме и в гражданской одежде кинулись осматривать место происшествия, осторожно ступая ногами, чтобы не затоптать стреляные гильзы.
Кто-то начал опрашивать свидетелей. Слышались взволнованные голоса:
– Да, да, один такой страшный, рожа такая с глазами навыкате и нос такой… хищный большой нос. А за рулем сидел мужчина… коренастый, голова у него не покрыта была. Волосы седые, я хорошо видела.
– А этот высокий в дверь стрелял, а потом мешки подавал…
Тела убитых инкассаторов перекладывали на носилки и ставили их в фургон милицейской машины.
Когда дверь захлопнулась и машина тронулась, один из инкассаторов пошевелился и выругался.
– Закоченел совсем, пока лежал, трясется все внутри. Слышь, браток, у тебя фляжки нет при себе с чем-нибудь тепленьким?
– Есть, товарищ лейтенант, – усмехнулся милиционер, сидевший на лавке. – Начальство с пониманием. Позаботилось о вас."
"В тот же день на стендах объявлений возле отделений милиции снова появились рисованные со слов очевидцев портреты бандитов, которые ограбили сберегательную кассу, убили на Пролетарской улице инкассаторов и похитили деньги из их машины.
Капитан Мороз проснулся и с трудом разлепил глаза. Голова гудела, ломило в висках. Тошнота, противный привкус во рту. Почему же так хреново утром и как удержаться вечером, чтобы не перебрать «через край»! Там, со стороны стола, раздавалось позвякивание стекла. И оно отдавалось в темени раздражающим скрипом. Мороз со стоном повернул голову и увидел Михалыча, который, припадая на правую ногу, обходил стол в поисках чем бы опохмелиться.
Лицо у него было хмурое.
– Что, плохо? – прохрипел Мороз, поднимаясь на постели и спуская босые ноги на пол. – Да, брат, посидели мы с тобой вчера с тоски-то! Осталось там чем подлечиться?
– Да мы с тобой, Иван Карпыч, чекушку не осилили. – Михалыч доковылял до двери, где на гвозде висело его пальто, и извлек из кармана завернутую в газету «чекушку» – маленькую 250-граммовую бутылку водки.
