Киря боялся, что страх скоро заполнит его изнутри всего полностью, и тогда… черт его знает, что тогда случится, истерика, припадок или он в окно выбросится прямо на стекла. И этими стеклами себе вены порежет!
– Ну вот что, Хлебников, – с усмешкой заговорил широкоплечий мужчина, закинув ногу на ногу. – Вляпался ты в нехорошую историю. Причем во всех отношениях нехорошую. И уголовный мир на тебя зол и разыскивает тебя. Ведь остались там недалеко от железной дороги два трупа. Трупы тех людей, кто выследил музейное историческое золото и похитил его после бомбежки.
И мало кого интересуют нюансы, Хлебников. Два трупа грабителей есть, а золота нет. А потом появляешься ты и торгуешь его посреднику. Некрасиво, не понимают тебя твои дружки-корешки. Есть опасения, что два мокрых дела на тебя повесят. Кто там будет разбираться, убивал ты их или нет. Свидетелей-то не имеется.
– Но я же и правда никого не убивал, – судорожно пожал плечами Киря. – Я же взял, когда они оба мертвые были.
– Почти, – вставил седовласый, с нехорошими глазами мужчина.
– Почти мертвые. Один умер через пятнадцать минут, второй через два часа в больнице.
– Но я же не врач, я не могу определить, умер или нет. Они там поубивали друг друга, а я…
– А ты решил поживиться, – усмехнулся широкоплечий. – Уголовный мир не простит, что ты взял у них то, что принадлежит им, а не тебе. Есть и еще одна неприятная деталь в твоем положении, Хлебников. Тебя задержали не сотрудники уголовного розыска, а сотрудники НКВД. И потому тебе будет предъявлено обвинение не по банальным статьям, по которым ты уже отбывал сроки, а за кражу государственного имущества, что карается гораздо серьезнее, чем хищение личного имущества граждан.
А еще, Киря, тебе все время следствия придется сидеть здесь, поскольку мы не хотим, чтобы тебя в камере следственной тюрьмы ночью задушили подушкой или убили гвоздем в ухо. Хочется нам, чтобы ты до суда дожил.
– Так если вас послушать, так меня и потом из-под земли достанут, – уныло пробормотал Киря.
– Потом некому будет, – пообещал седовласый.
– Те, кого мы возьмем, если они не будут оказывать сопротивление и мы их не пристрелим при задержании, те попадают под расстрельные статьи, а те, кто сядет, те сядут в такие зоны, откуда малявы не пошлешь. Оттуда не доходят малявы, и оттуда не выходят заключенные. Хочешь жить – давай разговаривать откровенно."
"Киря сжал голову руками, чтобы унять дрожь и панику, которые овладели им. Куда ни сунься, везде конец, это он понимал.
