Пусть поволнуется, пусть раскроется, паниковать начнет. Тогда его истинное лицо проявится сильнее».
– Какие документы, какие ключи? – интонации Буторина стали ледяными и угрожающими. – Ты что, паря, шутки шутить со мной вздумал? Я с Грибом договаривался о другом, и твоя роль тут простая. Дорогу показать! Про документы речи не было. Только касса, только деньги!
– Да какая вам разница? – побледнел молодой человек. – Что одна дверь, что другая. Вам даже делать ничего не придется. Я сам все сделаю и вместе с вами выйду отсюда.
Все! Никаких трудов! Зато вы сколько получите, этого ж до конца дней…
– Смотри, как бы они для тебя не наступили раньше срока, – зло бросил Буторин и швырнул окурок на пол. – Договор был один, другого не знаю. Мы уходим. Сам свои двери открывай, свои документы ищи. Мы так не договаривались.
Буторин повернулся и открыл было дверь с лестницы, но Лыков схватил его за рукав.
– Нет, вы не можете этого сделать! – взмолился молодой человек.
В ответ на его жест Буторин резко повернулся, и дуло пистолета уперлось инженеру под нижнюю челюсть.
Глаза этого страшного человека с седым ежиком волос смотрели с такой ненавистью, с такой неприкрытой злобой, что Лыков сразу отпустил рукав. Его рука безвольно упала вдоль тела. Наверное, в этот миг он и правда ждал, что Седой нажмет на спусковой крючок. Один миг, и его мозги разлетятся по противоположной стене с синей масляной краской. А ему наплевать. Этот человек, кажется, просто пойдет напролом через проходную, убивая всех на своем пути.
И почему-то Лыкову показалось, что Седому это удастся. И всегда удавалось. Ведь Лыкову же рассказали, что банда Седого за короткий срок весь городской уголовный мир под себя подмяла, всех зажала так, что никто и пикнуть не смеет. Один Гриб, да и тот, надеясь поживиться, решил вступить в контакт с Седым. До этого любые контакты с ним кончались большой кровью. А Седому хоть бы хны!
– Сынок, тебе жить надоело? – осведомился Седой. – Ты руками-то не хватай. Руки при себе держать надо, а то я ведь несдержанный человек.
Страсть не люблю, когда меня руками трогают. Зарубил себе это на носу? Или давай я зарублю? Вот прямо сейчас рукояткой пистолета.
Лыкова откровенно трясло. Он боялся даже открывать рот, чтобы что-то сказать. И Седой сразу почувствует, что он боится его. «Убью я его, – подумал Лыков. – Вот закончим дело, и я этого Седого убью. Сам». От этой мысли на душе стало спокойнее и теплее. Вроде бы сам себе обещание дал, разрешение получил.
