Не о том ведь надо думать? Кладу ладонь ему на грудь и отстраняю от себя.
– Расскажешь?
– Да, хорошо, – он переводит дыхание. – Знаешь, кем работает мой отец?
Будто все еще в тумане, я качаю головой:
– Нет.
– Он медиатор. Причем очень дорогой.
– Кто? – округляю глаза. – Я думала, это сериал.
– Это профессия. Настоящая, прикинь?
Я наконец сосредотачиваюсь и внимательно смотрю Шмелеву в глаза. Вижу там какую-то смутную боль. Спрашиваю:
– В чем ее суть?
– Условно – урегулировать споры без судебного вмешательства.
Эдакий гибрид психолога, юриста и переговорщика. Ну, это я так вижу.
– Хорошо, – я киваю, – они конфликтовали по работе? Я думала, там просто кто-то с кем-то спал.
Ярик смеется и несколько раз кивает:"
"– Они и спали, ты права. Учились втроем на юридическом. Твоя мама дружила с твоим отцом, а с моим встречалась. А потом произошла некоторая… рокировка. Это Де мне рассказал, он подробностей не знает. Так, обрывки. Была какая-то сложная ситуация, твоя мама металась, но осталась с твоим отцом.
В итоге она стала юристом, Владимир Ильич ушел в бизнес, а мой отец стал медиатором. И, видимо, из-за старых обид знатно им напакостил. Де говорит, что у этих клиентов он почти денег-то и не взял. Наверное, сам их и нашел. Просто из принципа.
Я смотрю на Шмелева, вижу, как он волнуется. Думает, что эта информация может причинить мне боль. Но я ведь птица Феникс, разве нет? Поэтому я смеюсь, чем сильно его шокирую.
– Женя?
– Я Феникс, Яр. Идем на пару, а то опоздаем. И так вчера пропустила, – спрыгиваю с поручня и хватаюсь за его руку.
Я вспыхнула и сгорела. А потом родилась заново – более сильной, более смелой. Скоро они все это поймут.
– Подожди, – просит Ярик и достает из кармана кейс с наушниками. Он вынимает один и сам аккуратно вдевает мне его в ухо.
Деловито упирается взглядом в телефон, что-то ищет. Я терпеливо жду. Кто-то проходит мимо нас, но я даже не смотрю. Кажется, впервые в жизни мне плевать на чужое мнение. Совру, если скажу, что меня оно совсем не беспокоит.
Но в определенном смысле за эти жалкие часы я смогла нарастить приличную броню. Может, это какая-то побочка посттравматического стрессового расстройства, но даже в таком случае я не против.
Наконец он находит нужную песню, и я, как обычно, со всей своей серьезностью вслушиваюсь в текст. Ярику это нравится, я же вижу. Он смотрит на меня и жадно ловит мои реакции, пока в наушниках звучит: «Не стыдно, не больно, не страшно, ничто уже не важно, сегодня ты прекрасна».
