Он покачивает головой, думая о чем-то своем:
– Да, милая, нам с тобой будет весело.
От этой фразы все внутри подергивается неприятным холодком. Я выпрямляюсь и подгребаю к себе тетрадь. Сдавленно говорю ему:
– Сегодня вышлю список. Встретимся здесь же завтра после пар.
– Чего? – Яр уже встает, но замирает в полуприседе, – завтра снова?
– А как ты хотел?
– Гольцман, я вообще никак не хотел!
Вопреки моей неприязни, мне становится так обидно, что слезы почти выступают на глазах. Разве я такая отвратительная, что со мной и общаться нельзя? Это же неправда? Я часто моргаю и черчу в тетради прямоугольники.
Наконец линии становятся жирными, а мои эмоции, наоборот, не такими яркими.
Я говорю, едва подбирая остатки сил:
– Иди куда хотел, Ярик. Но завтра здесь же. Ясно?
– Яснее некуда, Жендос, – вкрадчиво произносит он, наклонившись почти к моему лицу. – А зачем?"
"– Пойдем в кино, друг мой, – я поднимаю на него взгляд и заставляю себя улыбнуться.
Шмелев резко разворачивается и уходит. Ни с кем не заговаривает, не прощается, значит, достаточно взбешен.
Я бы радовалась этому, если бы сама не была так опустошена. И зачем я, правда, напялила эту зеленую рубашку? Разве она мне нравится? Я и купила ее только из-за мамы.
Глава 5
ЖеняКогда Шмелев спускается по лестнице и пропадает наконец из поля моего зрения, я горблюсь и зависаю над тетрадью, пытаясь собрать мысли в кучу. Раздраженно фыркаю, пытаясь прогнать запах его парфюма. Ладно. Делаю пару глубоких вдохов. Ничего ужасного не произошло. Ну да, Яр разговаривает со мной неприятно.
Но ведь так всегда было, еще с первого курса, когда мы закусились с ним прямо первого сентября. Просто одно дело – ругаться на парах, и совсем другое – быть с ним в прямом диалоге. Когда он давит и пытается постоянно уколоть. И смотрит так уничижительно. Нет, я, конечно, тоже не котик. Я тоже все время его цепляю. Просто я сегодня не в форме, видимо.
Трясу головой и скидываю с себя оцепенение. Ничего, подумаешь. Как будто меня мало задевали раньше.
Просто бесит, что он во мне человека словно не видит.
Но это, может, и хорошо. Тем интереснее будет доказать ему, что со мной можно дружить.
– Малышка, плохой день? – Антон ставит на стол стаканчик кофе и двигает его ко мне, а сам присаживается туда, где недавно еще сидел Шмелев.
Я улыбаюсь. Долин всегда такой чуткий.
– Этот идиот из меня все соки высосал.
– Да я уж видел, – кивает Антон и указывает в противоположный угол, где на пуфиках расположилась его команда КВН.
