Что мы и сделали поочередно, пока она ходила за едой.
А потом было не до разговоров. Курица! Большая, жирная жареная курица! И картошка вареная. И еще пирог с капустой! И два яблока. И кувшин с ягодным взваром. В это мгновение я простила свою удачу, которая вдруг повернулась ко мне спиной и закинула хрын знает куда.
Правда, меня не сразу допустили к еде, отодвинув мои жадно подрагивающие загребущие лапки в сторону и поводив над подносом рукой.
— И? — нетерпеливо спросила я."
"— Проверил. А то мало ли чего могли подсыпать.
Амулет, — показал мне невзрачное колечко Марко. — Ешь.
Есть пришлось руками. Еда была отменная, несмотря на неказистость трактира в целом, но вот приборы служанка забыла принести, а мы оба так умотались, что идти самим сил не было. Да и желания. В конце концов, мы все еще в походных условиях. И если мы слопали и не поморщились подбитую мной в лесу птицу, зажаренную без соли на костре, то и сейчас справимся с помощью наших кинжалов.
Я сыто отвалилась от стола, гипнотизируя пирог, но съесть еще хоть кусочек не могла.
А потому тоскливо и осуждающе наблюдала за своим белобрысым попутчиком, у которого вместимость желудка была намного больше, чем у меня.
— Ну что еще? — не выдержал он.
— Завидую, — честно призналась я, после чего отломила кусок пирога и утащила в сторонку. — Утром съем.
Меня одарили очередным не слишком дружелюбным взглядом, закатили глаза, но слов не нашли. Ну и правильно. Негоже укорять девушку, попавшую в трудные житейские обстоятельства.
Ужин закончился, я начала уже коситься в сторону постели, прикидывая, как пройдет наш ночлег, но неугомонный Марко заявил:
— Спущусь вниз.
Нужно узнать, куда ты нас забросила, какой ближайший город и сколько до него добираться. А ты сиди в комнате и не высовывайся, поняла?
— Поняла, — зевнула я, прикрыв рот ладошкой. — Гребешок дай, а? Я хоть причешусь, пока ты ходить будешь. И постарайся недолго, ладно? Я одна боюсь ложиться спать.
Гребень с громким стуком опустился на стол. Я явно бесила кое-кого, но ему воспитание не позволяло высказать мне много ласковых слов.
А потому Марко только повторил:
— Сиди здесь и не высовывайся! — и ушел.
Ну и ладно, не очень-то и хотелось мне с ним. Это мужское дело, заботиться о слабых женщинах. Вот пусть идет и добывает нам транспорт. Я-то его уже покатала на своем летающем тазике. То есть щите. И из леса вывела, сам-то он не додумался у лешего помощи попросить. И от мавок я его спасла. И птицей, честно добытой, накормила.
