— Что ж, в таком случае наш разговор окончен, — Максим Владимирович с трудом сдерживал гнев. Очевидно, он не ожидал, что я так резко откажусь от нашего сотрудничества.
— А куда это вы так торопитесь? — я повернулся на стуле и вытянул ноги так, чтобы у Ломоносова не оказалось ни единого шанса покинуть кабинет.
— Что вы себе позволяете? — разволновался он. — Выпустите меня! Я же сказал — разговор окончен!
— Разговор не окончен, — помотал головой я. — Вы не объяснили мне, что вы делали за нашим компьютером. Ах да, и карманы не забудьте вывернуть.
Та коробка с препаратами была закрыта. Я хочу убедиться, что вы ничего не украли.
— Как вы можете выставлять меня вором? — оторопел Ломоносов.
— Как вы можете вламываться в наше отделение, а потом предлагать мне сотрудничество? — я чуть повысил голос, чтобы показать Ломоносову, что игры кончились. Это — не шутки. Ещё один лекарь пытается насолить мне и моему наставнику напрямую. — Выворачивайте карманы.
Максим Владимирович застыл как вкопанный. Но спорить со мной не решился.
Понял, что иного выбора у него нет.
— Ладно, — сдался он и рывком руки выбросил из своих карманов несколько упаковок сахароснижающих препаратов. Причём далеко не самых дешёвых.
Не какой-нибудь метформин или гликлазид, который принимает абсолютное большинство диабетиков. Препараты оказались куда более дорогие — от хорошей фармацевтической компании.
— С компьютером я ничего не сделал. Сами можете проверить. Вам показалось, — заявил он.
Не врёт. И вправду не сделал, по голосу слышу.
Только правильнее сказать — не успел сделать. Но пытался. Возможно, хотел отключить нас от общей базы пациентов, чтобы мы не смогли проводить больных в своё отделение.
— На выход, Максим Владимирович, — я поднялся со стула и приоткрыл ему дверь. — Проходите, не бойтесь. Я не кусаюсь. По крайней мере, в этот раз силу своих челюстей показывать вам не буду.
Ломоносов проскользнул в открывшуюся дверь и, оказавшись в коридоре, заявил:
— Обещаю вам, господин Булгаков. Вы очень сильно пожалеете.
Такие упёртые бараны, как вы, никогда не добиваются своего. Останетесь и без отделения, и без денег. И никакие принципы вас…
— Да идите уже! — не выдержал я. — Надоели — сил нет. И прикрывайте спину, пока упёртый баран не нагнал.
Оскорблениями он ещё разбрасываться будет. Совсем сдурел! Изъясняется он так смешно, что мне уже надоело терпеть его компанию.
После моих угроз Ломоносов тут же скрылся из нашего с Гавриловым дневного стационара.
